Книга Эльф для цветочницы, страница 54 – Элейн Торн

Её ладони легли на мою грудь. Не чтобы оттолкнуть — чтобы чувствовать. Сквозь ткань рубахи я ощущал их тепло, и моё сердце билось прямо под ними — быстро, сильно, открыто. Пусть чувствует. Пусть знает.

Я отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в её глаза. Они были распахнутыми, влажными, и в них читалось что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Не страх. Доверие.

— Всё хорошо? — спросил я хрипло.

— Да, — выдохнула она. — Да, всё хорошо. Всё... правильно.

Я улыбнулся и снова наклонился к ней. На этот раз поцелуй был глубже. Её губы приоткрылись, и я почувствовал вкус её — настоящий, живой, теплый. Мой язык коснулся её нижней губы, и она ответила — робко, неуверенно, но ответила, впуская меня.

Мир исчез. Не было ни лавки, ни дождя, ни грамоты на прилавке. Была только она — её вкус, её запах, её дыхание, смешанное с моим. Её пальцы, сжимающие мою рубаху. Её тело, прижавшееся к моему.

Когда мы наконец отстранились, оба тяжело дышали. Я прижался лбом к её лбу и закрыл глаза. Она всё ещё держалась за меня, и я чувствовал, как её сердце колотится — так же быстро, как моё.

— Я думала, что разучилась это чувствовать, — прошептала она. — Я думала, та часть меня умерла.

Я покачал головой.

— Она не умерла. Она просто спала. Ждала, когда будет безопасно проснуться.

Мы стояли так ещё долго, в тишине, наполненной только дождём и нашим дыханием.

Я лежал на спине, глядя в тёмный потолок, и не мог уснуть. Лоскутное одеяло пахло сушёными травами и ею — она касалась его, когда застилала постель перед моим приходом. Теперь этот запах будет всегда ассоциироваться у меня с домом.

Я прокручивал в голове каждое мгновение прошедшего вечера.

Конверт. Сургучная печать. Буквы, складывающиеся в слова: «свободен», «освобождается», «по прошению Розалинды Майер». Моя ярость — несправедливая, жестокая, рождённая из страха, что она хочет избавиться от меня. Её слёзы. Её слова: «Я думала, что ты заслуживаешь лучшего».

И потом — поцелуй.

Я закрыл глаза и снова почувствовал вкус её губ. Солёный от слёз, сладкий от чая, живой. Её пальцы на моей груди, её дыхание, смешанное с моим. То, как она ответила — робко, неуверенно, но ответила.

Я, бывший гладиатор, бывший раб, сын лорда, преданный братьями, — я целовал женщину, которая боится мужчин. И она не отшатнулась. Она прижалась ближе.

В груди разливалось что-то огромное, чему я не мог найти имя. Это не было просто желанием — желание я знал, оно было животным, простым, понятным. Это было другое. Сложное. Страшное. Я хотел защищать её. Хотел видеть, как она улыбается. Хотел просыпаться рядом с ней каждое утро. Хотел состариться с ней в этом маленьком доме, среди роз и запаха жасмина.

Я, который никогда не думал о будущем, потому что будущего у раба нет, — теперь я думал о нём постоянно. И в каждом варианте этого будущего была она.

Розалинда.

Я повторял её имя про себя, пробуя на вкус. Розалинда Майер. Женщина, которая купила меня на рынке рабов, потому что пожалела. Которая баррикадировала дверь сундуком от страха передо мной. Которая перевязала мне руки, когда я порезался осколками горшка. Которая отказалась продать меня за состояние. Которая сегодня дала мне свободу — и заплакала, когда я сказал, что остаюсь.

Она думает, что недостойна меня. Что я — лорд, а она — никто. Она не понимает, что всё наоборот. Это я недостоин её. Я, с руками по локоть в крови, с прошлым, которое никогда не отпустит до конца. Я, который не умеет говорить красивых слов и вздрагивает от резких звуков не хуже неё. Я, который только рядом с ней начал чувствовать себя не вещью, а человеком.