Книга Только моя, страница 64 – Кристина Зайцева

Именно поэтому меня бросает то в жар, то в холод.

Мы были вместе почти год, и я не знаю, как объяснить ему, что хочу расстаться, и сделать это так, чтобы не унизить его мужское достоинство, но я больше не могу быть с ним.

Я не смогу позволить ему дотронуться. Не тогда, когда единственные губы и руки, которые хочу на себе чувствовать, принадлежат другому парню.

Но это не значит, что я не боюсь Захара потерять. Я хочу остаться друзьями… Ведь он любит меня, а я… я говорила ему, что тоже люблю…

От волнения меня подташнивает.

Я покидаю офис ровно в пять, получив от своего парня сообщение. Его машина припаркована рядом с моей, и интуитивно я обшариваю глазами парковку и двери склада, у которого стоит маленький грузовик. Нервничая оттого, что могу в любую секунду увидеть знакомую рослую фигуру с коротко стриженной черноволосой головой, но, к счастью, Матвеева здесь и в помине нет.

Захар одет в деловой костюм, пиджак от которого висит на спинке водительского кресла. Мой парень бодрый, свежий и очень привычный.

У меня сосет под ложечкой, когда смотрю в его голубые глаза.

Мы видимся впервые за три дня, и все благодаря моей лжи и изворотливости, за которые мне стыдно. Я ему изменила… буквально сутки назад. Мое тело все еще хранит в себе дискомфорт от бурной близости с другим мужчиной, но хуже всего то, что я не жалею.

Привкус моей лжи на кончике языка ощущается чем-то горьким.

— Привет, – Захар окидывает меня внимательным взглядом, прежде чем тронуться.

Я вижу в его глазах знакомый огонек. Тот самый, который всегда появлялся там, когда он на меня смотрел. Это желание. Его влечение ко мне, как к девушке.

— Привет… – смущенно отвожу глаза.

Подавшись вперед, он целует мои губы, и это прикосновение слишком привычное, чтобы я от него шарахалась, но мои мокрые ладони собираются в кулаки, чтобы угомонить пляшущие нервы.

Он рассказывает о том, как в воскресенье ездил на охоту вместе со своим отцом и его партнерами, и что там было очень много полезных людей.

— Расслабься, – кладет мою ледяную ладонь на свое бедро. – Я никого не убил. Так, пострелял просто…

— Я бы не простила тебе ни одного убитого зайца… – говорю сухим, как солома, голосом.

— Я знаю, – посмеивается. – Поэтому рассказываю облегченную версию событий. Специально для тебя.

— Я не хочу знать правду… – мну край своей юбки.

В ресторане пахнет едой, от этих ароматов меня почти тошнит.

Мать Захара жестикулирует столовым ножом, делясь своими взглядами на жизнь и удерживая на себе внимание присутствующих, то есть меня, моей матери, своего супруга и младшего сына, который слушает ее с почтительной ленцой.

Мой отец не смог прийти. У него позднее заседание, все давно привыкли к тому, что заполучить его на ужин настоящее чудо света.

Этот ужин был запланирован еще на прошлой неделе, отказаться мне самой было просто невозможно.

— Конечно, любой матери сложно отпускать ребенка во взрослую жизнь, – рассуждает женщина. – Но держать их вечно при себе, я считаю, большая ошибка. Тем более, мы рядом, всегда держим руку на пульсе…

— Но он ведь мальчик, – вздыхает моя мама. – А вот дочь хочется отдать в «хорошие руки», перед тем, как отпускать во взрослую жизнь.

Она смеется над собственными словами, будто обозначая, что это шутка с долей правды, и ее поддерживают: Владимир Александрович Токарев и его сын издают смешки, а женская половина этой семьи ободряет мою маму словами: