Книга Только моя, страница 58 – Кристина Зайцева

Смотрю на нее, усевшись на плед и положив локти на согнутые колени.

Полина смотрит на меня в упор, и это выглядит так, будто взглядом она вскрывает мою черепную коробку и заливает внутрь кислоту.

— В чем я опять виноват? – спрашиваю, оторвав башку одуванчику и размолов ее пальцами.

— Я не могу его взять, – отрезает.

— Тогда не бери.

— Спасибо, я и сама додумалась.

— Класс, – киваю.

Еще один выворачивающий мне кишки взгляд, после чего она опускается на корточки и чешет своему другу живот, что-то приговаривая, но даже по ее затылку видно, что я опять в немилости.

— Есть хочешь? – смотрю в землю, чтобы глаза, твою мать, отдохнули.

— Нет.

Супер.

Снова обезглавливаю одуванчик.

Полина улыбается щенку, я должен ему завидовать?

Вынырнув из вольера, поднимает с травы букет и идет к столу, где опускает цветы в вазу и расправляет бумагу.

Слежу за ней, повторяя глазами этот маршрут.

Повозившись с букетом, думает, глядя в стол, потом принимается стаскивать с ног сандалии.

Если это значит, что я могу выдохнуть, то не выйдет. Чтобы расслабиться, мне нужно что-то посущественнее ее босых стоп на моем газоне.

Сопровождаю глазами ее приближение.

Она бросает взгляд на щенка, потом на меня. Подойдя к пледу, отталкивает в сторону подушку и опускается на противоположный от меня край, поджав под себя ноги.

В ее волосах лучи солнца. Она с этим освещением будто единое целое. Дофига красивая и возбуждающая, если не брать в расчет сверло в голубых глазах. Мой взгляд скатывается в круглый вырез платья. Отвожу его, смотря в стену дома.

— Ты дал ему кличку?

— Дал.

— Какую?

— Захар.

— Матвеев… – рычит она с угрозой. – Я врежу по твоей башке битой.

— Придумай другую, раз не нравится.

Слушаю ее сопение.

Я действительно эгоист, раз свое дерьмовое настроение делю с нею с удовольствием.

— Его зовут Сахарок.

— Сахарок? – все же посмеиваюсь. – Он черный.

— Он Сахарок.

— Без проблем.

Смотрю на нее.

Она отворачивается.

Сжимаю пальцы в кулаки, чтобы угомонить очередной приступ тактильного голода.

— Я не знал, что ты приходила, – делюсь с ней информацией. – Точнее говоря, узнал, но не сразу.

Если это означает возможный конфликт между нею и моей матерью, мне придется смириться. Этот конфликт решить легко. Простыми извинениями, вероятно, моей матери будет полезно научиться их приносить, ведь передо мной она так и не извинилась, уверенная в том, что была права.

— И чтобы изменилось, узнай ты сразу? – бросает она.

— Я был у тебя…

— Что? – Полина переводит на меня настороженный взгляд.

— В тот день, когда ты уехала…

Она начинает дышать неровно.

Не отвожу глаза, она сверлит их своими.

— Я… не вышел из машины…

Кукушка где-то в лесу отсчитывает, судя по всему, минуты моей жизни, потому что глаза Полины неподвижно выдалбливают на лбу у меня дыру.

— Ты была… счастливая. С виду. Я подумал, что… я тут лишний.

Ее подбородок вздрагивает.

— Поля… – произношу хрипло, боясь того, что снова увижу ее слезы.

— Ты просто трус, – хрипит она.

От агрессивного выдоха, который делаю, нос раздувается.

— Как круто ты формулируешь выводы, нихрена не зная о реальной жизни.

— Ах да, я же избалованная папина дочка! – бросает с обидой и злость.

— Твою мать… – встаю, взбешенный. – Это были твои слова, не мои! – напоминаю, нависнув над ней.