Книга Спорим, не отвертишься?, страница 32 – Мари Скай

Он отходит, уводя с собой часть свиты, которая тут же начинает что-то шептать ему на ухо, бросая на нас любопытные взгляды. Вероника остается с нами, и её дежурная улыбка становится откровенно злой, хищной.

— Неплохо, — тихо, почти ласково говорит она. — Для самозванки.

— Я не самозванка, — спокойно отвечаю я, чувствуя, как внутри закипает гнев.

— Ой, правда? — она наклоняется ближе, и я чувствую запах её сладких, тяжелых духов. — А кто же ты? Девушка по вызову с почасовой оплатой? Наемная актриса из массовки? Контрактная невеста на одну роль? Я всё знаю, Алиса. Всё. До последней запятой в вашем дурацком договоре. И сегодня вечером, — она медленно обводит взглядом зал, — все эти люди тоже узнают.

— Вероника, — голос Саши становится жестким, как лезвие, — мы договорились. Это не твое дело.

— Я ничего не обещала, Сашенька, — она улыбается ему, и в этой улыбке столько боли и ненависти, что мне становится не по себе. — Я просто сказала, что подумаю. И я подумала. И знаешь что? Я не вижу ни одной причины молчать. Ни одной!

— Если ты это сделаешь… — начинает Саша, но она перебивает его, входя в раж.

— Что? — голос её срывается на шипение. — Лишишься наследства? Потеряешь всё? Останешься с этой нищенкой из хрущевки? Так я тебе помогу! Ты будешь свободен, как ветер, а она вернется в свою спальню с обоями в цветочек, откуда и приползла!

У меня внутри всё холодеет. Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться где-то в горле.

— Ты не посмеешь, — говорю я, но голос звучит глухо, неуверенно.

— Посмею, — она смотрит мне прямо в глаза, и в её зрачках пляшут отблески люстр. — И знаешь что? Мне даже жаль тебя. Правда жаль. Ты ведь правда влюбилась, да? Как последняя дура. Думала, принц на белом Мерседесе? А он просто использовал тебя. Как куклу. Как и всех нас.

Она разворачивается и уходит, плавно покачивая бедрами, тут же надевая светскую улыбку для следующего гостя. Я стою, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Мраморный пол подо мной кажется зыбучим песком.

— Алиса, — Саша берет меня за руку, сжимает до боли. — Не слушай её. Смотри на меня. Только на меня.

— Она сделает это, Саша. Она выложит всё. Всем. — мой голос дрожит.

— Не сделает.

— Почему ты так уверен? — я поднимаю на него глаза, полные слез, которые отчаянно пытаюсь сдержать.

— Потому что я не позволю, — говорит он спокойно, но в его глазах — холодная сталь, которую я видела только раз, когда он разговаривал с недобросовестным партнером.

— Что ты задумал?

— Еще не знаю, — честно отвечает он. — Но что-то придумаю. Я всегда придумываю. А пока — улыбайся, пей шампанское и делай вид, что у нас лучший вечер в жизни. Можешь?

— Я не могу… Я чувствую себя голой перед этими людьми.

— Можешь. Ты сильная. Ты справилась с моей бабушкой, справишься и с этой светской шавкой. Ты справишься.

Я делаю глубокий вдох. Чувствую, как выпрямляется позвоночник. Выдох. Киваю.

— Хорошо. Я попробую.

— Умница.

Он целует меня в висок, и его губы задерживаются на секунду дольше, чем нужно. Мы идем дальше — в самое сердце этого змеиного гнезда.

Следующий час проходит в тумане.

Мы пьем шампанское, которое не лезет в горло — пузырьки щиплют язык, но не приносят ни опьянения, ни облегчения. Улыбаемся людям, чьи имена я забываю через секунду после того, как их называют. Отвечаем на вопросы о погоде, об интерьерах, о наших планах на лето — вопросы, которые ровным счетом ничего не значат. Играем в счастливую пару.