Книга Цветы барбариса, страница 24 – Стелла Майорова

На пороге клиники поморщился: темнота улицы резко сменилась яркими лампами. Пахло лекарствами, псиной и немного кошачьей мочой.

Янка стояла в конце коридора в своей розовой щенячьей форме, волосы собраны кое-как, лицо усталое. Задолбалась малая. На лице полосы от маски. Смешно сдувала с лица пушистые пряди. Хорошенькая до одури.

Мне стало легче возле нее. Все привычно. Все по-старому. Фух, ничего не изменилось за эти ошалелые сутки.

— Ромка! — она увидела меня, улыбнулась и понеслась ко мне по коридору. Повисла на шее. Руки сошлись на ее пояснице. Ее спина была теплой сквозь тонкий хлопок. Обнял покрепче и уткнулся носом в шею, собирая побольше ее запаха на себя. Потащу его домой на свою подушку. Она пахла холодным воздухом с улицы, чуть прилипшим к волосам, лекарствами, стерильным раствором и еще собой. Мне не хотелось ее отпускать от себя. — Ты откуда тут, мой хороший? — обняла ладошками мое лицо. Я пожал плечами.

А что сказать? «Родная, у меня резьбу срывает от шальной бабы, что спит у меня в постели?»

Наклонился и прилип губами к ее острым ключицам в вырезе форменной рубашки.

— Ромка, — она хихикнула. — Ну ты чего? — она прогибалась под моими руками, когда я жадно втягивал ее в себя. Я поймал ее губы. — Здесь же люди! — она зашептала, округлив глаза, щеки покраснели. А я вдруг «очень уместно» вспомнил женщину, которая беззастенчиво разделась перед незнакомым мужиком в ванной.

— Янка-а-а-а, — я протянул, выдохнув ей в шею. — А может, ну его? — захватил губами сладкую кожу. Черт, меня разрывало.

— Что на тебя нашло? — она обиженно посмотрела мне в лицо. — Сам не свой какой-то, — она расстроилась точно. А у меня аж руки тряслись. Я осел. — Ромчик, — она водила по щекам пальцами, всматриваясь в меня. Пусть не увидит всего этого дерьма. Опустил глаза, — случилось что?

— Не, — погладил ее по спине, — один человек попал в беду. Ему нужна моя помощь.

— Я могу что-то сделать? — она опустила руки мне на плечи и смотрела тепло, как одна она умеет.

— Не, Янка, — целую ее в висок, — ему нужно перекантоваться где-то, я разрешил остаться пока у меня. Вот и стрессую чутка.

— Владик, да? Он вечно неприятности находит!

— Не-не, ты не знаешь, — я шмыгнул носом.

— Ты очень хороший, знаешь? — она поцеловала меня в щеку. — Мне уже пора, созвонимся, родной, — она вытерла следы гигиенички с моей кожи и убежала, мило махнув рукой.

Не, Янка, я чертов кусок дерьма.

Я сцыкливо переступил порог своего дома. Темнота встретила меня, а с ней и чужой запах. Я поежился от мурашек сзади на шее, выругался себе под нос матом и пошел мыть руки.

Девчонка спала. Интересно, упала температура? Я подошел к дивану. Голова утопала в копне сбившихся волос, разметавшихся по подушке. Спала неспокойно. Может, что болело?

Я включил настольную лампу, аккуратно убрал с лица ее волосы и опустил ладонь на лоб. Она вся горела и была липкая от испарины.

Черт.

— Эй, — я попытался разбудить ее. Она только немного повернула голову по подушке и что-то слабо промычала. Губы сухие. Не надо было ее оставлять. Я похлопал ее по щеке, но она не реагировала. — Барбариска, ты чего? — приложил ладонь к ее лицу.

Она медленно открыла глаза и нашла меня мутным взглядом. У меня грудак сдавило от этих беспомощных глаз.