Онлайн книга «Цветы барбариса»
|
Я вцепилась в подлокотники. Где-то внутри меня кричала девочка, маленькая, потерянная, с заледеневшими пальцами и вопросом: «Почему снова?» Поезд дернулся. Я прильнула к стеклу. Вдруг он где-то на перроне догоняет поезд? Станция поплыла. Люди мелькали. Тени. Куртки. Чемоданы. Но его не было. Ни на платформе. Ни в толпе. Нигде. Не было. Его. И больше никогда не будет… АКТ IV …Я напишу тебе письмо, В нем будет ровно двадцать слов, О том, что я пишу назло, О том, как нам не повезло, Но повезло… Жди меня, мы когда-нибудь встретимся, заново. Жди меня, обреченно и, может быть, радостно. Жди меня, в этом городе солнце как станция, Как бы не сгореть мне, как бы не сгореть. Жди меня, я когда-нибудь выйду из комнаты. Жди меня, я приду этой осенью, кажется. Жди меня, за меня там все молятся, жмурятся, Как бы не сгореть мне, как бы не задеть их. Я протяну свою ладонь, Мы оба будем без колец. По мне откроется огонь, Я твой билет в один конец, Один конец… ________________________________ 𝄞 Земфира — Жди меня Эпизод 42. Ты или принимаешь правила, или ломаешься Рома Полгода спустя Камера была рассчитана на восемь человек, но нас было семеро. Стены выкрашены в серо-голубой, потолок пожелтел от времени. Швы между плитами проступали как рубцы. На окнах решетка, за ней еще одна, крест-накрест. Свет тусклый, лампа под потолком, защищенная металлическим коробом. Горела круглосуточно, потому что выключателей у нас не было. Только дежурный мог вырубить, если разрешат. Моя койка в углу, в нижнем ряду. Матрас тонкий, как прокладка под клапанной крышкой, с продавленной серединой. Простынь с номером. Одеяло коричневое, с катышками. Подушка будто набита болтами. Я складывал ее втрое так хоть шея не затекала. Под кроватью табуретка, таз и сменка. Все строго по распорядку. На стене доска объявлений, на ней: распорядок дня, молитва, список дежурных. Ни фотографий, ни рисунков: не положено. Шкаф один на всех, железный. Там форма, мыло, зубная щетка, тетрадь для писем. И выданное зеркало, пластиковое, с мутным отражением. У каждого своя кружка, алюминиевая. На дне царапины, имя или инициалы. Чайник один. Еда в пластиковых бачках, по часам. Завтрак каша, обед суп и макароны, ужин перловка или картошка с рыбой. Хлеб черствый, но съедался весь. Не потому что вкусно. Санузел в камере за перегородкой. Бетонный пол, дырка с ободком, бачок с веревкой. Раковина одна, мыло общее. Туалетная бумага роскошь. Заменяли газетой, если приносили. Утром подъем в 6:00. Строевая проверка, уборка, завтрак, потом на работу. Я работал в прачке. Это не швейка, не столярка, там чище, но воняет хуже. Химия, сырость. Помещение было как подвал: низкий потолок, серые стены, вентиляция гудит круглосуточно. Пол постоянно мокрый, скользкий. По углам ржавые сливы. С потолка капало. Пар стоял такой, что иногда казалось, дышишь кипятком. С утра погрузка. Белье из бараков, рабочая форма, постельное. Тюки в мешках подписаны маркером: отряд, дата. Сначала сортировка: грязное, рваное. Все руками. Потом стирка. Машины старые, «Примы» и «Ритмы», как в армии. Грохотали, будто сейчас взлетят. Порошок выдавали по норме, но его всегда не хватало. После отжим, сушка, глажка. Утюг промышленный, тяжелый, как танк. Кто неаккуратный — обжигался. Я обжег запястье в первый же день, пока не научился держать рукав правильно. |