Книга Согласие под прицелом, страница 1 – Дарья Милова

Лия

Иногда мне кажется, что если я ещё хоть раз сяду за этот кухонный стол, — тресну. Не на людях, не с криками и истериками. Просто что-то внутри хрустнет. Тонко. Беззвучно. Как лёд под ногой — в ту секунду, когда ты уже провалился.

Я сидела у окна, в своей комнате. Единственном месте в этом доме, где можно было дышать.

На коленях — альбом. В пальцах — карандаш.

Он бегал по бумаге сам по себе, выводя силуэт платья. Лёгкого. Воздушного.

Такого, какое я бы создала, если бы мне дали свободу. И мастерскую. И не мешали жить.

В детстве я тоже рисовала — простые платья, кукольные. Однажды показала маме. Она даже не посмотрела. Скомкала лист и бросила в мусорку, сказав, что Карина нарисовала бы лучше.

Тогда я вырезала свой первый эскиз ножницами из бумаги и приклеила на зеркало. Наивно надеялась, что, может, если она будет видеть, она полюбит. Или хотя бы заметит.

Но мама заметила только, когда Карину взяли на первое шоурум-фото. С тех пор у нас в доме были только подиумы и глянец. А я — была фоном.

Я не рисовала потому, что «надо». Я рисовала потому, что если не выведу всё это из себя — сойду с ума.

А завтра… Завтра всё изменится.

Я еду в Лондон.

Rothwell Institute of Design — то место, где рождаются настоящие. Где пробиваются сквозь бетон те, кто никому ничего не доказывает. Они просто делают.

Я прошла туда сама. Без маминых визгов, без папиных звонков, без Карининой тени.

Просто я. Мои эскизы. Моя злость, боль и выдержка.

Завтра начнётся моя жизнь.

Закат медленно стекал по стенам розовым светом. Всё в этой комнате дышало тишиной.

Такой… правильной.

Я слышала, как внизу открылась входная дверь. Потом — шаги в коридоре. Осторожные. Почти извиняющиеся.

— Лия, ужин готов, — Мира заглянула в комнату. Домработница. Единственный человек в этом доме, кто умел говорить по-настоящему тихо.

— Они уже за столом.

Я кивнула.

— Сейчас иду.

Она исчезла. Как всегда — быстро, деликатно, будто стыдилась, что вообще здесь работает.

Я закрыла альбом, медленно встала.

Сердце уже стучало. Как перед боем. Как будто чувствовало — сегодня я сяду за этот стол в последний раз.

И больше никогда — не буду той, кем они меня видят.

В столовой всё было, как всегда. Отец — в тёмно-сером костюме, который он не снимал даже дома, сидел на своём обычном месте с телефоном в руке. Увидев меня, он коротко кивнул — будто по привычке, не отрывая взгляда от экрана.

Мама и Карина о чём-то шептались, склонившись над телефоном Карины. Они рассматривали фотографии или видео — судя по мимике, это касалось только их мира, в который меня никогда не пускали. Ни одна из них не подняла голову, когда я вошла. Ни слова, ни взгляда.

Я села на своё место.

Первые минуты за столом проходили в тишине, нарушаемой только звоном столовых приборов и тихими уведомлениями с телефонов. Никто не спрашивал, как у меня дела. Никто не вспоминал, что завтра я уезжаю.

— Ты опять с этими своими каракулями сидела? Она даже не смотрела на меня, но голос звучал с той насмешкой, что звучит, когда человек хочет доказать — ему всё равно. Хотя на самом деле — нет. — Мама всегда говорит, что ты странная, — добавила она. — Не умеешь быть как все. Не умеешь быть нужной. А знаешь, каково это — быть нужной? Постоянно. Каждый день. Всегда быть красивой, идеальной, подчёркнутой. Иначе — всё. Тебя просто вычеркивают. Ты не понимаешь, Лия. У тебя этого никогда не было. А у меня — роль, которую нельзя перестать играть. — внезапно бросила Карина, даже не посмотрев на меня.