Книга Его пленница. На грани ненависти, страница 87 – Дарья Милова

Я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, руки дрожат, ногти впиваются в ладони. Адреналин так и хлестал по венам. Хотелось бежать, орать, разрывать на куски всё вокруг.

И когда машина остановилась у ворот, я первой вылетела наружу. Не дожидаясь, пока Вадим откроет дверь, не глядя на охрану. Просто рванула в дом.

— Папа! — мой крик взорвал тишину особняка. Голос был срывающийся, дикий. — Папа!

Первой появилась Тамара Васильевна. В халате, со встревоженным лицом, она бросилась ко мне.

— Ева? Господи, Ева, что случилось? Что ты орёшь?

Я даже не услышала её. Меня трясло. Я металась по холлу, задыхаясь от злости и слёз.

И тут в дверях появился отец. Быстрый, собранный, но глаза… глаза выдали. В них был страх. Настоящий страх.

— Ева! — он подошёл ко мне, схватил за плечи. — Что произошло?

Сзади уже вбежали охранники, сбивчиво переглядываясь. Они понимали: если я кричу так, значит, дело серьёзное.

Отец только успел задать свой вопрос, как в холл вошёл Вадим. На руках он тащил Киру. Бросил её, как мешок, прямо на мраморный пол. Она застонала, скатилась на бок, кровь размазалась по щеке.

Отец остолбенел. Его лицо исказилось — смесь шока, недоверия, ярости.

— Кира?.. — голос сорвался. — Что… что с ней вы сделали?

Я горько усмехнулась, в горле ком, глаза жгут от слёз.

— Что мы сделали?.. — я шагнула ближе, указав на неё рукой. — Нет, папа. Вопрос не к нам.

Он перевёл взгляд на меня. В глазах — непонимание, страх.

Я рассмеялась — горько, почти истерично.

— Вижу, узнал её, да? Твоя любовница.

Отец дёрнулся, будто я его ударила. Лицо побледнело, губы сжались.

— Ева… — выдохнул он. — Ты…

— Моя любимая молодая подружка папочки, — я процедила, глядя ему прямо в глаза, — всё это время сдавала нас твоим врагам. Под тебя.

Тишина рухнула на дом так, что даже охранники перестали дышать.

Отец смотрел то на меня, то на неё, и впервые в жизни я видела, что он не знает, что сказать.

А я стояла, дрожа, и думала только одно: пусть он теперь посмотрит в глаза правде, которую сам привёл в наш дом.

Тишина тянулась, как петля на шее, пока вдруг не раздались сухие, отчётливые хлопки.

Тамара Васильевна. Стояла посреди холла, руки в боки, глаза сверкают, и хлопает в ладони, будто мы все маленькие дети, а она учительница.

— Так! — её голос пронёсся по дому громче, чем мой крик. — Всем успокоиться!

Мы обернулись к ней, и она продолжила, не моргнув:

— Сейчас дружно перемещаемся в гостиную. Я налью вам чаю. А эту девушку, — она презрительно кивнула на Киру, валявшуюся на полу, — положим на диван. Чтобы, прости Господи, она тут не сдохла у нас в прихожей, как собака.

Я ахнула, а отец только дёрнулся, но возразить не решился.

— А там, — продолжила Тамара Васильевна, её голос стал ледяным, — вы всё спокойно расскажете. Без криков, без истерик.

Вадим ухмыльнулся, но улыбка вышла жёсткая, хищная.

— Чай? — он хрипло усмехнулся. — Тут, Тамара Васильевна, нужно что-то покрепче. Нам всем.

Она смерила его взглядом, и на секунду уголок её губ дёрнулся.

— Значит, будет покрепче. Но сначала — в гостиную.

Мы сидели в гостиной. Чай остывал на столе, никто даже не прикасался к чашкам. Ева рядом, бледная, сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони. Я молчал, наблюдая за Виктором.