Книга Курс 1. Декабрь, страница 99 – Гарри Фокс

А потом он захлопал.

Медленно, отчётливо, глядя мне прямо в глаза. Один хлопок. Второй. Третий.

— Браво, Арканакс, — сказал он, и в его голосе звучало неподдельное уважение. — Браво. Я преподаю уже сорок лет. И за сорок лет я слышал много правильных ответов. Но такого… глубокого понимания сути магии — не слышал ни разу.

Он поднялся со своего места, и все в классе замерли.

— Вы не просто выучили материал, — продолжил он. — Вы его поняли. Прочувствовали. Осознали. Это редкий дар — не менее редкий, чем сама магия. Я ставлю Вам высший балл. И, если позволите, процитирую Ваши слова на ближайшей лекции для старших курсов. С Вашего позволения, разумеется.

Я сидел, чувствуя, как краска заливает щёки. Сзади кто-то выдохнул — кажется, Волкова. Мария улыбалась так, будто это она только что сдала экзамен.

А в голове крутилась только одна мысль: «Катя… спасибо тебе. Если бы не ты… я бы никогда не понял всего этого».

Клавдия сидела у окна в своей комнате, залитой мягким вечерним светом. Руки её покоились на округлившемся животе — уже заметном, несмотря на свободное домашнее платье из тонкого шёлка. Синие волосы рассыпались по плечам, и в их глубине, как в вечернем небе, зажигались первые звёзды отблесков магических светильников.

Она ждала.

Дверь открылась без стука — только для него было сделано это исключение. Арчибальд вошёл быстрым шагом, но, увидев её, замер на пороге. Таким она любила его больше всего — когда маска светского льва спадала, оставляя только то, что было внутри. Беспокойство. Любовь. Страх за них двоих.

— Что он сказал? — спросила Клавдия, и голос её дрогнул, хотя она изо всех сил старалась сохранить спокойствие.

Арчибальд подошёл ближе, опустился на колени перед её креслом, взял её руки в свои. Его карие глаза смотрели с такой нежностью, что у Клавдии перехватило дыхание.

— Император против нашего брака, — выдохнул он. — Да, да. Он хочет, чтобы наш ребёнок был бастардом. И никогда не даст Гинейлам и Дарквудам объединиться.

Клавдия побледнела. Пальцы, лежащие на животе, сжались.

— Он прямо так и сказал?

— Да. Так и сказал. — Арчибальд чуть наклонился, коснулся губами её костяшек. — Но это не важно, Клавди. Ты слышишь? Это совсем не важно.

— Как не важно? — в её голосе проступили слёзы. — Наш ребёнок… он будет…

— Он будет нашим ребёнком, — перебил Арчибальд твёрдо. — Мы вырастим его в любви и заботе. Он никогда не будет считаться бастардом. Никогда. Даже если это означает, что мы пойдём против империи.

Клавдия всхлипнула — один раз, коротко, и тут же закусила губу, пытаясь сдержать эмоции. Но Арчибальд видел её насквозь. Он видел, как дрожат её ресницы, как подрагивают пальцы, как тяжело вздымается грудь под тонкой тканью платья.

— Иди ко мне, — прошептал он, раскрывая объятия.

Она подалась вперёд, и он обнял её так бережно, будто она была сделана из самого хрупкого стекла. Одна его рука легла на спину, прижимая к себе, вторая — осторожно, почти благоговейно — коснулась её живота. Того самого места, где под сердцем билась новая жизнь. Их жизнь.

Клавдия уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах — смесь дорогого одеколона, кожи от перевязи меча и чего-то такого, что было только его. Арчибальд. Её Арчи.