Книга Курс 1. Декабрь, страница 206 – Гарри Фокс

Я сделал ещё несколько шагов, оглядываясь. Сад простирался далеко — заснеженные лужайки, замёрзшие пруды, мостики, перекинутые через ручьи, которые давно перестали течь. И в центре всего этого — лабиринт. Тёмный, высокий…

— Ты пришёл, — раздался голос из темноты.

Сердце пропустило удар. Голос был мягким, почти ласковым, но в нём чувствовалась такая древность, такая глубина, что мурашки побежали по спине.

Я повернулся и увидел её.

Евлена стояла у входа в лабиринт, прислонившись плечом к каменной арке. В длинном чёрном платье, струящемся по снегу, она казалась частью этого ночного сада — такой же холодной, такой же прекрасной, такой же вечной. Короткие белые волосы развевались на лёгком ветру, обрамляя лицо, которое могло бы принадлежать женщине лет тридцати, если бы не глаза.

Алые глаза светились в темноте — мягко, но отчётливо. В них не было той хищности, что я видел у Малины, когда она просила заморозить её пальцы. Не было той холодной расчётливости, что я замечал у Каина Блада. Только спокойная, древняя мудрость. И, кажется, лёгкое любопытство.

— Пришёл, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Я подошёл ближе, чувствуя, как снег хрустит под ногами. — Ваше письмо было… интригующим.

— Просто Евлена, — поправила она, и на её губах мелькнула лёгкая, почти тёплая улыбка. — Мы же почти родственники. Можно без церемоний.

Она протянула мне руку. Тонкую, бледную, с длинными пальцами, которые, казалось, никогда не знали тепла.

Я колебался секунду. Голос Ланы в голове кричал: «Осторожно! Она опасна!». Но другая часть меня — та, что жаждала ответов, та, что чувствовала в этой женщине что-то родное — потянулась вперёд.

Я взял её руку. Пальцы Евлены были холодными — не ледяными, как у Малины, когда та впивалась в моё запястье, а именно холодными, как зимний воздух. Как снег. Как лунный свет. К этому холоду можно было привыкнуть.

— Пойдём, — сказала она, и в её голосе послышалось что-то похожее на радость. — Прогуляемся. Лабиринт ночью особенно красив. Я сама его создала, знаешь ли. Лет двести назад. Хотела, чтобы гости заблудились. А гости были те ещё…

— Двести лет назад? — переспросил я, когда мы ступили под каменные своды.

— Ах, я всё забываю, что для вас, смертных, это звучит как вечность, — она тихо рассмеялась, и смех её был похож на звон хрустальных подвесок. — Для меня это просто… ну, как для тебя — прошлогодний снег.

Мы вошли в лабиринт. И ночь сомкнулась за нами.

Лабиринт оказался огромным. Стены из замёрзшего плюща тянулись вверх выше человеческого роста, создавая запутанную сеть коридоров, в которой можно было блуждать часами, если не знать пути. Плющ, покрытый тонкой коркой льда, переливался в лунном свете, и казалось, что стены светятся изнутри — холодным, призрачным сиянием.

Луна освещала путь, пробиваясь сквозь застывшие ветви и отбрасывая причудливые тени на снег. Эти тени двигались, когда ветер колыхал плющ, и мне то и дело чудились лица, фигуры, руки, тянущиеся ко мне из темноты. Я моргал, и наваждение исчезало, оставляя только лёгкое покалывание где-то под лопатками.

Снег искрился под ногами — не просто искрился, а горел холодным голубым пламенем. Каждый шаг оставлял за собой светящийся след, который медленно угасал, пока мы шли дальше.