Книга Нам нельзя, страница 20 – Инна Инфинити

Мне так и хочется рявкнуть в ответ: «Пап, тебе в субботу в семь тридцать утра заняться больше нечем?». Но прочистив горло, как можно спокойнее произношу другое:

— Я вчера встречалась со своей подругой Лидой. Мы засиделись допоздна, и она предложила мне остаться у нее с ночевкой, чтобы не ехать домой поздно. Ты помнишь Лиду?

— Не помню!

— А что случилось?

— Нам надо поговорить! Я же сказал, чтобы ты была дома и никуда не уходила!

Крепче стиснув трубку в руке, проглатываю возмущение.

— Пап, я не могу сидеть дома круглосуточно в ожидании, когда у тебя найдется время со мной поговорить.

— Грубить мужу своему будешь. Чтоб через час была дома, как штык. Жду тебя, — и бросает трубку.

Несколько секунд задумчиво держу в руке смартфон. В крови закипает злость, но какие у меня варианты? Надо ехать домой. Ругаться с папой — себе дороже. Я выхожу из гостевой ванной и тихо прокрадываюсь в спальню Германа. Он спит на том же боку. На носочках проскальзываю в ванную, прикрываю дверь и достаю из сушилки свои вещи. Одеваюсь и так же тихо иду обратно. На выходе из комнаты замираю, напоследок глядя на любимого мужчину. У нас была всего одна ночь. И она больше не повторится.

Пелена слез затуманивает взгляд, горло стягивает колючей проволокой. Отвернувшись, выхожу из комнаты. В кухне беру с острова свой клатч. Глаза опускаются на пачки долларов. Пару мгновений думаю. Перехожу в часть гостиной и ищу на столе бумагу с ручкой. В первом ящике стола нахожу блокнот. Вырываю из него листок, возвращаюсь к кухонному острову и пишу на бумаге:

«Я была с тобой не из-за денег».

Оставляю записку поверх пачек долларов. Одеваюсь в прихожей и тихо выхожу из квартиры.

Глава 13. Брак еще не завершен

От квартиры Германа до дома я еду на такси примерно час. У папы большой дом в элитном коттеджном поселке с охраной. В соседях — крутые бизнесмены, чиновники и селебрити. Отец купил этот дом, когда мне было восемь лет. О большом и красивом семейном гнезде мечтала мама: она делала в нем ремонт, обставляла мебелью. Но пожить в нем родительнице почти не удалось. Вскоре после нашего переезда у мамы обнаружили рак груди. В больницах она провела больше времени, чем в новом доме. А когда мне было восемь лет, мама умерла. Это стало огромной трагедией для меня. Мама была для меня всем. После ее смерти я осталась полной сиротой. Так я себя ощущала тогда и ощущаю так до сих пор. Папы в моей жизни было очень мало. Он строил бизнес и домой приходил только ночевать. Он не играл со мной в игрушки, не учил меня кататься на велосипеде или плавать. Я видела папу мельком и только по выходным. Иногда мне казалось, что отец не знает, сколько мне лет и в каком я классе.

После маминой смерти папа продолжал работать столько же. За мной смотрела няня-гувернантка. Она отвозила меня в школу, забирала, делала со мной уроки. Гувернантка очень старалась быть со мной максимально милой и любезной, она жалела меня из-за смерти мамы, а меня это раздражало до скрежета зубов. Я еле выносила ее напускную заботу и сочувствие. Ведь она была доброй, потому что папа платил ей за это деньги.

Через полтора года после маминой смерти — когда мне было девять с половиной лет — отец снова женился. Его новая жена, тетя Люда, переехала в наш дом вместе со своей взрослой дочерью Леной. Тогда мой мир пошатнулся снова. Тетя Люда стала хозяйничать в доме, начала делать ремонт и выбрасывать мамины вещи. Со мной она была любезна, но на самом деле ей было на меня глубоко плевать. Мною занималась гувернантка, и тете Люде было абсолютно безразлично, что там у меня в школе и как я вообще себя чувствую.