Книга Мое имя Морган, страница 88 – Софи Китч

— Очень хорошо. Сэр Акколон, я слышала, что каждый вечер вы играли тут на лютне и пели, но сегодня вашего инструмента почему-то тут нет.

— Нет, – подтвердил он. – Мои песни могут оказаться слишком… какое слово тут подойдет… земными? Неуместными в присутствии дам.

— Мне говорили, что вы поете в основном по-французски.

— Да, миледи. Но вы понимаете этот язык.

— И все же вам придется сыграть ради всех остальных. Уверена, мы с леди Элис как-нибудь это вынесем. – Я широко улыбнулась ему, в первый раз позволив себе это сделать. Улыбка застала его врасплох, и его сопротивление – легкое, как перышко, и галантное, но тем не менее настоящее – дрогнуло в свете свечей. – На самом деле, это приказ, – добавила я.

Он покорно склонил голову.

— Если вы настаиваете, миледи, я могу только подчиняться.

Акколон дал пажу знак принести его лютню с длинным грифом, потом уселся на рыцарский стол и стал лихо исполнять развеселые мелодии. Первые несколько песен были галльскими, вульгарными и шуточными, подходящими скорее для портовой таверны, чем для резиденции короля, но это делало их только забавнее. Низкий голос Акколона – именно такой мелодичный, как я и предполагала, – играл с хитросплетениями слов так же непринужденно, как хозяин этого голоса скакал с копьем, а изящные пальцы перебирали струны. Маленькая, но благодарная аудитория то и дело разражалась восторженными криками, отбивала ритм и требовала еще более фривольных песен. Акколон подмигивал и скалился в ответ, а исполняя некоторые строки, не мог сдержать смех.

— Замечательно! – выдавила Элис, задыхаясь от смеха. – Ты знала, что из него может выйти такой отличный трубадур?

— Нет, если честно, – призналась я. – Мне сказала об этом Тресса, когда я спросила, нельзя ли где-нибудь достать струны.

— Ах, значит, тебе захотелось посмотреть, как он это делает?

Я бросила на нее резкий взгляд, но потом смягчилась.

— На самом деле, да, мне было любопытно.

Она улыбнулась и положила руку мне на локоть, но быстро отдернула ее, пытаясь подавить отчаянный кашель.

— Матерь Божия, Элис, с тобой все хорошо? – Я помахала пажу, чтобы он вновь наполнил ее кубок.

Она сделала большой глоток и суматошно закивала.

— Да, просто пылинка попала. – Подруга указала на рыцарский стол. – Слушай, он темп сменил.

Я снова перевела взгляд на Акколона. Его голова теперь склонилась к струнам, пальцы двигались медленно, исполняя совсем другую мелодию – тягучую, сладостно-горькую, от которой все в зале погрузилось в благоговейную тишину.

Мы хорошо знали эту древнюю балладу – трогательное воспоминание о томлении, любви и потере, описывающее одну-единственную встречу в многолюдном зале. Но Акколон исполнял ее на родном языке, и я замечала каждое изменение, которое он вносил в музыку, подстраивая ритм льющейся из-под его пальцев мелодии под свой диалект.

Сделав паузу после первого припева, Акколон поднял темноволосую голову и поймал мой взгляд. И пусть прошло время и наши души и умы были теперь лучше вооружены, чтобы противостоять соблазнам, я не могла отвести глаз. Я должна была понимать, и понимала, что в те вечера, когда меня тут не было, он пел эту песню много раз и, наверное, она не для меня, не про меня, не про ту потерю, с которой мы научились жить.