Книга Мое имя Морган, страница 43 – Софи Китч

— Я уже рассказывал вам, – пробормотал он, – охотился, плавал, ездил верхом с братьями.

— Сколько же у вас братьев?

— Моя госпожа, подозреваю, вы завели разговор, чтобы отвлечь меня от игры.

Я засмеялась.

— Ну и обвинение! Кроме того, даже тишина, как в монастыре, не спасет вас от поражения.

— Увидим, – пожал он плечами.

Ему по-прежнему не удавалось победить меня, но он уже многому научился, и я постоянно шутила, что, мол, теперь с ним явно можно играть.

— Признайтесь, – сказала я. – Это избавит вас от многих дней, полных поражений.

Тут Акколон вскинул голову и воззрился на меня, изображая обиду, а потом взял своего рыцаря и немедленно поставил его под удар.

— У меня было три брата и три сестры. Не все они до сих пор живы, – сказал он. – Обременительные рты, которые надо кормить, так звал нас отец, когда бывал в добром расположении духа.

Он рассказал, что в десять лет нашел на дне своего любимого озера золотую монету времен Древней Галлии и с тех пор всегда носил ее с собой. Вблизи она казалась совершенно волшебной – сияющий диск неизвестного номинала, яркий и четкий, будто его только что отчеканили. На одной стороне у него красовался профиль Аполлона, на другой – лучезарный бог солнца в своей колеснице.

За долгие годы Акколон, чтобы скоротать время, научился делать с ней всякие трюки: он мог лениво подбрасывать ее щелчком ногтя большого пальца и не глядя ловить, или перебирать пальцами в равномерном ритме, вызывая у меня какое-то гипнотическое состояние, или быстрым, но плавным движением заставлять монету исчезнуть из виду, а потом выхватывать ее откуда-то из воздуха.

Я уже научилась понимать, что означает появление монеты: Галл глубоко задумался – может, о чем-то важном, а может, просто над следующим ходом. Но я часами наблюдала за тем, как спокойно движутся его красивые пальцы, и когда закрывала глаза, чтобы уснуть, лишь они возникали перед моим внутренним взором.

После долгих разговоров и более сотни моих побед мы добрались до четырнадцатого года жизни Акколона и его последнего брата, который умер при рождении, забрав с собою к Господу их мать как раз перед тем, как его самого посадили на корабль и отправили оруженосцем в Лондон под знамена короля Утера. А впоследствии – два с половиной года спустя он хорошо показал себя на королевской охоте, и сэр Бретель привез его в Тинтагель.

— Соболезную по поводу вашей матушки, – сказала я. – Вы по ней скучаете?

— Леди Морган и ее вопросы, всегда одни и те же, – проговорил он беззаботно. – Каждый раз о том, скучаю ли я по кому-то или чему-то. Моя мать была хорошей женщиной и относилась ко мне очень по-доброму. Я скучаю по ней, по сестрам, по двоюродному брату, который сейчас тоже в оруженосцах где-то на этом холодном острове. Я скучаю по озеру, по деревьям, по долине, в которой стоит наша усадьба. По моей старой гончей Диане. Это достаточно полный для вас список?

Я могла бы ответить ему и да, и нет; мне всегда хотелось большего. Пока что он ни разу не касался своих планов на будущее, а я к тому времени уже настолько хотела о них узнать, что решилась на прямой вопрос.

— Вы собираетесь вернуться домой? – Я не посмела поднять глаза от шахматной доски, хотя и знала, что одолею его в три хода, что бы он ни делал. – Я имею в виду, на земли отца. Когда вас посвятят в рыцари.