Книга Мое имя Морган, страница 27 – Софи Китч

— Конечно, не несколько, но… – Я прервалась, мысленно кляня себя, и отодвинулась к противоположному краю окна, чтобы меня не выдало направление собственного взгляда. Взяв шитье, я увидела беспорядочные стежки и пучок безнадежно спутанных ниток.

— Наша Лисенок-Моргана становится Морганой-лисицей, – улыбнулась Моргауза, проведя пальцем по испорченному шву. – Видишь, как слабости мешают быть настоящей леди? Они перекручивают тебя, портят, заставляют трещать по всем швам.

— Для своего же блага прекрати говорить такие вещи, – дрогнувшим голосом сказала я.

Но моя беспомощная угроза ее не тронула.

— Я знаю, что права. Так что давай, расскажи, кто он.

Меня трясло от желания ударить ее, чтобы на идеально белой коже появился красный отпечаток моей ладони. Но именно этого она и добивалась: чтобы я разозлилась, подтвердив тем самым ее правоту и то, что мой грешок ей известен. Идти на поводу у своего нрава сейчас было бы катастрофой.

Я потянулась к поясу и сняла с ремня свой нож для еды. Принадлежавший некогда отцу, в моей руке он был огромным, как кинжал, но при этом достаточно острым для тонкой работы. Я нашла этот нож, не замеченный шакалами Утера, много лет назад за бельевым сундуком в заброшенной отцовской комнате. Рукоятка из полированной кости была вырезана в форме ястреба, и, беря его в руки, я каждый раз вспоминала отца.

Я срезала спутанную нитку, а потом стала подсовывать кончик ножа под каждый неудачный стежок, спарывая один за другим и гадая, как повел бы себя отец, если бы о нем судили.

«Да пошли они все к дьяволу», – сказал бы он, верный тому, что у него на сердце.

И я тоже такая. Чем бы она ни была – эта привычка, эта симпатия к незнакомцу, эта почти непонятная мне острая странная радость, – она была моей. Что-то у меня внутри стремилось защищать это маленькое проявление свободы, пока оно не расцветет или не увянет. Я не позволю Моргаузе забрать его у меня или подменить стыдом.

Я прислонилась затылком к стене и улыбнулась с надменным спокойствием.

— Мне было скучно, вот и все. Вcадники с копьями куда интереснее женских сплетен. – Я покрутила нож в руке и сунула его обратно в ножны. – Но ты, сестрица, гляди на оруженосцев, сколько хочешь. Все заметили, как во время танцев ты смотрела не на мужа, а по сторонам.

Моргауза стиснула зубы, хоть и почти не покраснела.

— Слишком много у тебя свободы, младшая сестрица. Бродишь себе по всему замку, как всегда бродила. На твоем месте я держала бы язык за зубами и помнила о своем земном предназначении.

— Уверена, что ты так и сделала бы. – Я встала, забрала рукоделие и прошла мимо нее.

— Еще одно, Моргана, последнее. – Она поймала мое запястье в холодную, жесткую хватку. – Если ты такая умная, как все говорят, то наверняка ко мне прислушаешься. На худой конец помни хотя бы, что ты – принцесса.

За неделю до свадьбы я заскучала и, наперекор Моргаузе, рискнула совершить нечто совсем уж запретное: спуститься по крутой прибрежной тропке в глубоко врезавшуюся в сушу бухту Тинтагеля. Невидимая из замка, я исследовала пещеры и бродила по пляжу, упиваясь соленым воздухом и наполняя им легкие, пока слепящие блики послеполуденного солнца играли на поднятых ветром волнах.

Если бы не внезапное желание походить по воде, я никогда не заметила бы это: нечто темное у скал слева, вероятно, большой баклан или отбившийся от стаи тюлень. Потом над водой взметнулась рука с растопыренными пальцами, и стало ясно, что это человек. Пальцы ухватились за скалу и соскользнули, а их обладатель прилагал все силы, борясь с яростным течением. Кем бы ни был этот человек, он тонул.