Книга Мое имя Морган, страница 136 – Софи Китч

— Это риск и для нее, и для ребенка. – Я вновь ощутила острую жалость оттого, что так мало знаю о беременностях. – Ох, да чтоб меня, мы с тобой наверняка придумаем что-нибудь, просто надо сообразить.

Я посмотрела на Лиз, которая одной рукой обнимала живот, а другой прижимала к лицу платок Элис.

— Она сказала, кровотечения начались раньше задержки мочи. Может, это и неважно, но я думаю, что… – Я почувствовала озарение, мысли одна за другой становились на свои места. – Что, если это все не признаки одной болезни, а последовательность разных недугов, проистекающих друг из друга? Каждый из них по отдельности вылечить несложно. Боль в пояснице возникла, потому что не отходит моча. Но почему из носа идет кровь?

— От избытка внутри, который создает давление, – прищелкнула пальцами Элис. – А от этого мутится зрение. Кора ивы с этим справится и вылечит боль в спине.

— Все недуги вернутся, если сохранятся сложности с мочой, – посетовала я. – Хотя подожди – там в овечьем загоне есть одуванчики. Отвар из них поможет освободить мочевой пузырь и предотвратит отравление организма. А если кора ивы остановит кровотечения, хвори перестанут подталкивать друг дружку.

Лицо Элис просветлело.

— Тогда, если наша теория верна, после рождения ребенка все прекратится. – Подруга заключила меня в быстрые порывистые объятия. – Ты со всем разобралась, Морган.

— Мы со всем разобрались, сердечко мое, если только наши знания верны, – ответила я. – Давай-ка не будем считать звезды, пока солнце не зашло. Сперва начнем лечение.

Но наши знания не подвели; через насколько часов, приняв две порции ивовой коры и преизрядно напившись отвара из одуванчика, Лиз храбро несколько раз сбегала облегчиться, кровь из носа у нее больше не шла, и когда на закате вернулся Кит, его сестра сидела в постели, совершенно придя в себя и намереваясь сообщить, что он скоро станет дядюшкой.

Зима была особенно плотно заполнена придворными обязанностями и празднованиями, но короткие дни и снежные вихри в конце концов уступили место медленно светлеющим небесам и ветру, который нес запах весны. Несколько недель до Благовещенья я вновь провела в одиночестве: двор отбыл, а присутствие мужа потребовалось в столице: ему предстояла встреча с каким-то неведомым северным герцогом, а на обратном пути он намеревался неделю-другую поохотиться на оленей.

В то сверкающее, продуваемое ветром и наполненное серебристым светом утро, когда он должен был уехать, меня подняло какое-то странное беспокойство. Казалось, будто вторую зиму в здешних краях я провела в спячке, а теперь вдруг проснулась.

Я забрела в гостиную Элис, уютную комнату с голубыми стенами, смежную с моими покоями. Тут вокруг очага стояли три удобных кресла, в углу притулился подругин ткацкий станок, рядом с ним стояли наши сундуки. Возле окна нашел себе место стол со стульями, на котором лежала стопка восковых табличек – с тех пор, как мы обосновались в Горе, Элис каждую свободную минуту учила Трессу чтению и письму.

Низенькая дверь у стола была притворена не до конца, являя взгляду круглую молельню с множеством окон. Эту небольшую комнату лучше всех остальных помещений в Чэриоте освещало равнодушное северное солнце, и Элис сразу поняла, какие возможности сулит такое положение вещей. Благодаря дружеским связям, завязавшимся у Трессы с прислугой, она раздобыла горшки, грунт и черенки, устроив тут зимний сад с лекарственными травами. Переднюю наполнял аромат пряностей и целебных растений, вызывая в памяти внутренний дворик в аббатстве Святой Бригиды и то, как солнце золотило листья, скользя по церковным шпилям.