Книга Стать Равной, страница 145 – Ника Летта

Вот теперь его голос стал по-настоящему жёстким.

— Я не собираюсь повторять вашу ошибку.

Лорд Верус выдавил:

— Ты хочешь сделать её соучастницей трона.

— Я хочу сделать так, чтобы рядом со мной больше не стояла вещь, которую каждый считает вправе вскрыть.

И потом он добавил — намеренно, точно, почти добивая:

— И да. Я хочу, чтобы первый ребёнок, которого она когда-либо родит, принадлежал моей линии, а не оказался точкой чужого торга.

Вот теперь на мостике стало совсем тихо. Даже Аурелиус не ожидал такой прямоты. Потому что в этой фразе сошлось всё: власть, мужское присвоение, страсть, династический расчёт, ревность, желание обогнать Шиардана навсегда, и готовность под это желание переписать пол-Империи.

Это было страшно. И очень по-ронановски. Аурелиус наконец позволил себе холодную усмешку.

— Значит, мой второй внук всё-таки задел тебя глубже, чем ты хотел признать.

Серебряный взгляд Ронана стал ледяным.

— Кузен получит своё место.

— На вторых ролях?

— На тех ролях, которые я оставлю ему сам.

Ответ прозвучал как приговор. Не только Шиардану. Всему старому миру. Потому что теперь речь шла уже не о “женском вопросе”.

А о том, что Император перестаёт быть продуктом старой архитектуры и начинает подстраивать её под свою новую волю — личную, политическую, династическую и телесную одновременно.

Аурелиус смотрел на него долго.

— Ты ещё не понимаешь, какое сопротивление это вызовет.

— Понимаю.

— Дома не проглотят.

— Проглотят. Или подавятся.

— Совет начнёт саботаж.

— Пусть начинает.

— Вирассы увидят в этом личный вызов.

— Уже увидели.

Аурелиус чуть сузил глаза.

— И всё же идёшь на это.

Ронан ответил сразу:

— Потому что старый мир уже доказал свою несостоятельность. Он не умеет удерживать сильных женщин рядом с троном. Только калечить, прятать, обменивать и превращать в основание будущих мятежей. Я не собираюсь наследовать эту ошибку.

На последних словах его голос стал особенно низким.

— Ни как мужчина. Ни как Император.

И именно здесь сцена наконец встала на место. Не доброта. Не гуманность. Не внезапное уважение ко всем женщинам мира.

А жёсткое, эгоистичное, но при этом масштабное понимание: если он хочет удержать Эльвиру всерьёз — как женщину, как политическую фигуру, как будущую мать своей линии, как силу рядом с собой, — старая система будет ему мешать. Значит, старая система должна быть сломана.

Аурелиус выпрямился медленно.

— Ты ещё пожалеешь об этом.

Ронан чуть склонил голову.

— Нет. Жалеть будут те, кто слишком долго путал владение женщиной с правом на власть.

И одним движением оборвал канал связи.

Ронан ещё стоял неподвижно, глядя в погасшую голограмму, когда тишину прорезал быстрый, сбитый шаг. В следующий миг у входа почти рухнул на одно колено младший служащий технического контура — бледный, с расширенными зрачками и планшетом, который едва удерживал в дрожащих руках.

— Ваше Величество… — голос подвёл его на первом же слове. — Экстренный доклад из Академии Эррай В44.

Ронан медленно повернул голову.

Служащий сглотнул.

— Из скрытого технического сектора… пропал фрагмент. Автономный срез ядра Асдаль. Зафиксировано вмешательство, обход защитного контура и несанкционированный вынос носителя.

На мостике стало так тихо, что стало слышно, как у кого-то сбилось дыхание. Ронан не шелохнулся.