Книга Стать Равной, страница 143 – Ника Летта

— Этот канал закрыт, — произнёс он. — Всё, что будет сказано здесь, не подлежит вынесению в Совет до публикации реформенного указа.

Сама формулировка была вызовом. Аурелиус чуть сузил глаза.

— Значит, ты собрал нас не для обсуждения.

— Верно, — спокойно ответил Ронан. — Для уведомления.

Лорд Верус скривил губы. Леди Са'Лиор осталась неподвижной. Представитель наследственного регистра едва заметно напрягся.

Ронан продолжил без паузы:

— Я запускаю пересмотр имперских законов, регулирующих статус женщины при троне, династическое наследование и репродуктивный протокол высшего контура.

На этот раз тишина ударила уже по-настоящему. Разъярённая своим собственным недоверием.

Аурелиус заговорил первым.

— Из-за землянки?

Вот так. Без имени. Без титула. Без попытки даже замаскировать презрение. Ронан посмотрел на него.

— Из-за того, что я больше не намерен делить власть с мёртвым законом.

— Мёртвым? — переспросил Аурелиус.

— Да.

Он поднял руку, и над мостиком вспыхнуло несколько пластов данных: заговоры домов, тайные родовые каналы, попытки изъятия Эльвиры, обходные наследственные схемы, старые протоколы, по которым женщина при троне в любом случае становилась либо придатком рода, либо инкубационной функцией власти.

— Вот во что превратился ваш порядок, — произнёс Ронан. — В систему, где любую женщину рядом с центром власти немедленно пытаются перевести в разряд родового имущества. В систему, где её тело — часть протокола. Её дети — актив. Её голос — угроза. Её субъектность — помеха.

Лорд Верус резко выдохнул.

— Эти механизмы удерживали Империю тысячу лет.

— Нет, — отрезал Ронан. — Эти механизмы тысячу лет делали власть ленивой.

Он подошёл ближе к центральной линии связи.

— Я видел её воспоминания.

Вот теперь воздух на мостике изменился. Потому что это уже не была абстрактная реформа. Это был источник.

— Я видел, как в её мире устроен институт брака, — продолжил он. — Видел и его силу, и его слабости. Видел главное: привязка, которую субъект принимает как собственный выбор, прочнее любого насилия. Прочнее страха. Прочнее изоляции. Прочнее поводка.

Аурелиус не отвёл взгляда.

— И ты решил заимствовать человеческую модель? Ради землянки?

— Нет, — спокойно ответил Ронан. — Я решил использовать то, что работает.

Его голос стал ниже.

— Если женщина рядом с троном остаётся вещью, она всегда будет чьим-то рычагом против трона. Если она остаётся придатком рода, род всегда будет претендовать на долю власти через неё. Если её потомство регулируется не центром, а старыми протоколами, Император делит свою династию с падальщиками до рождения наследника.

Леди Са'Лиор впервые подалась вперёд.

— Ты говоришь о ней как о будущей линии.

Ронан выдержал паузу.

— Я говорю о том, что старые законы больше не пригодны для новой династической архитектуры.

Вот теперь он сказал главное. Не о чувствах. Не о справедливости. Одинастии. Обудущем потомстве. Оправе первого мужчинызакрепить линию на себе, а не позволить ей стать новой точкой торга между домами.

Аурелиус понял это сразу.

— Значит, вот в чём дело, — произнёс он холодно. — Ты не реформируешь порядок. Ты хочешь узаконить своё право на неё раньше, чем в эту игру войдёт кто-то ещё.

Ронан не улыбнулся. Хотя мог бы.

— Наконец-то ты начал думать быстро.