Книга Стать Равной, страница 142 – Ника Летта

Мне хотелось что-то сказать. Что я не специально. Что это тело, а не решение. Что я просто не успела. Что я… сама не знаю, чего боюсь больше — его или того, что всё ещё слишком остро на него реагирую.

Но он не дал мне этого сделать.

Шиардан очень спокойно отвёл взгляд и отступил назад. С той страшной сдержанностью, которая даётся слишком дорогой ценой.

— Ронан придёт через час, — повторил он уже ровнее. — Меня поселили в каюте по соседству.

Я смотрела на него и не знала, что делать с этим простым фактом. С тем, как он его произнёс. Просто как информацию, на которую я имею право.

И от этого в груди стало ещё тяжелее.

Он уже развернулся к двери, когда я почти позвала его. Шиардан вышел, не оглянувшись. Дверь закрылась за ним бесшумно, а я осталась сидеть в этой тишине, ощущая в собственном теле мерзкий, жгучий след.

Не страха даже. Осознания. Отныне все будет не так как прежде.

БОРТ ФЛАГМАНА «ТРИУМФ РОНАНА». МОСТИК. ЗАКРЫТЫЙ КОНТУР СВЯЗИ

После разговора с Шиарданом он не сразу пошёл на мостик. Ронан задержался в переходе между личным сектором и командным уровнем — ровно настолько, чтобы успела отстоялось раздражение.

Не та, которую легко направить на подчинённых, на Совет или на врага. Другая. Более неудобная.

С Шиарданом он разобрался, а вот Эльвира...его сильно удивила.

Не сломалась под его близостью. Не прикинулась добычей, чтобы потом бежать. Как он предполагал. Она вошла в пространство между ними сама — осознанно, с нервами на пределе, с раненым телом, с дрожью, с пониманием риска — и всё равно не позволила ему вести себя как единственному хозяину положния.

Она не подчинилась, а сделала ответный ход. Поворот был настолько неожиданым, что он предпочел сперва разобраться с кузеном.

Это был интересный опыт, но больше его раздражало то, что он чувствовал до сих пор: её тепло на своих коленях, её пальцы у своего воротника, её дерзкий взгляд, и ту опасную секунду, когда он сам оказался не впереди на полшага, а внутри её темпа.

Ронан ненавидел, когда на него действовали. Но ещё сильнее он ненавидел тот факт, что не хотел это прекращать. И именно поэтому мысль, оформившаяся в нём после этой сцены, оказалась почти циничной.

Старая система не даст ему удержать её так, как он хочет.

Если оставить всё как есть, Эльвира навсегда останется: чужой добычей, предметом торга, узлом, который можно вырвать. Женщиной, чьё тело и статус старые дома попытаются встроить в свои правила раньше, чем он успеет замкнуть её на себе окончательно.

Пока закон видит в женщине продолжение рода, а не центр собственного права, Эльвира не может принадлежать ему полностью. И эта мысль была достаточно важной, чтобы стать реформой.

Когда он вошёл на мостик, канал связи с главами домов уже был открыт.

Голографические фигуры висели над тактическими панелями — неподвижные, холодные, старые. Каждый из них ожидал либо очередного приказа, либо очередного предупреждения. Никто не ждал того, что собирался сказать Ронан.

Первым, как и всегда, был его дед, Аурелиус Ив Соран. Прямой, безукоризненный, с лицом, на котором годы не выжгли ничего, кроме ещё большей убеждённости в праве старого порядка на вечность.

Ронан занял место у центральной проекции, не садясь.