Книга Лунный свет среди деревьев 1, страница 8 – Екатерина Боброва

Отец меня явно не баловал, иначе откуда это чувство загнанного в ловушку зверя?

Волна коротких воспоминаний сложилась из сплошных запретов: «Не ходи никуда одна. Не гуляй. Не играй с детьми слуг. Не бегай – поранишься. Не нагружай себя – устанешь».

Заботливый до тошноты. Служанками, да няньками окружил. И все мое детство в четырех стенах прошло, да в крошечном садике за высоким забором. Он и в школу меня отправил лишь под давлением соседей. Но игрушки дарились мне регулярно. Потом стали дариться украшения, наряды. В еде меня не ограничивали, не считая наказаний. Эдакая идеальная барышня знатной семьи – птичка в золотой клетке.

И наши редкие встречи – вот как сейчас. Он – высокий, сильный, уверенный в себе, много чего добившийся, герой, повергший кучу демонов. Я… жалость подкатила к горлу, заставив прикусить губу и заморгать, прогоняя слезы.

Любил ли меня отец? Наверное, да, но по-своему. Как и заботился.

— Подойди, – поманил меня отец. Я уткнулась взглядом в пол, скрывая нахлынувший страх. Достали реакции тела. Главное, контролировать сложно, когда сердце проваливается в пятки, а в голове наступает оцепенение.

Я вцепилась пальцами в ткань жилета. Выдохнула, успокаивая себя. Досеменила.

— Как дела в школе? Все хорошо?

От заботы в его голосе меня затрясло. Иррациональное чувство. Не бьет же он меня? Память подтвердила: нет. Неужели это просто страх перед его суровостью? Сложно разобраться в собственных эмоциях, а память, как порванная на мелкие клочки книга. Попробуй быстро найти нужный фрагмент.

— Все хорошо, – прошептала, искренне ненавидя себя за мямлящий голос, но отец, похоже, к такому привык. Не удивился.

— Я тебе подарок привез.

Он махнул кому-то рукой, и перед моим склоненным лицом возникла открытая шкатулка.

На красном бархате лежала шпилька. В глаза бросился благородный блеск драгоценных камней. Позолота металла. Очередная дорогая цацка в коллекцию к таким же. Чтобы дочь не выглядела хуже остальных.

— Спасибо, очень красивая.

С голосом надо срочно что-то делать. Я сама себя никчемностью ощущаю.

— Можешь идти.

Шаг. Ноги почти бегут. В кожу ладони врезается шпилька. Но я замедляюсь. Останавливаюсь около столика. Поворачиваюсь. Тело отказывается слушаться. Холодеет от ужаса. Но я настаиваю на своем.

— Могу я попросить дозволения?

Мне не видна реакция окружающих, но тишина становится заинтересованной.

— Говори.

Нет, все-таки тиран. И слуги его боятся. С другой стороны, глава ордена и рода должен быть таким. Наверное.

— Сегодня на кухне удались паровые булочки. Могу я получить несколько?

Тишина становится задумчиво-удивленной. Меня изучают, как букашку под лупой.

— Я распоряжусь принести тебе еды.

Уф-ф-ф. Я присела еще ниже и теперь уже точно удалилась.

За дверью мне в фарватер пристроилась служанка. Я спиной чувствовала ее нетерпение, но до домика мы обе хранили почтенное молчание. Шустро семенили согбенными гусынями. Не усадьба, а птичий двор какой-то!

— И? – мне требовательно заступили вход в комнату.

— Все хорошо, – я выпрямилась, потянулась и добавила устало: – Еду нам сейчас принесут.

Обошла остолбеневшую мадам, дошла до лежанки, опустилась на нее. Поерзала – жестковатый матрас, хоть и застелен красивым покрывалом, с вышитой на нем цветущей сливой. Еще и подушка – валиком. Как на такой спать?