Книга Бывший - все сложно, страница 99 – Ольга Тимофеева

И оба могут исчезнуть.

Я сижу на жестком стуле и понимаю, что это и есть ад. Не огонь в садике, не дым. А вот это – неизвестность и невозможность быть сразу в двух местах, рядом с обоими.

Мне хочется плакать, кричать или просто броситься к нему, но я остаюсь рядом с сыном. И это самое болезненное – понимать, что кого-то придется на миг оставить,

Щенок снова пищит. И раньше, чем меня выставят отсюда за то, что прошла с животным, я незаметно кормлю его.

Пусть они оба останутся живы. Ну пожалуйста. Я второй раз это не переживу. Не хочу даже думать о таком.

Ну пожалуйста...

Ну если кто-то может там наверху заступиться за них, то заступитесь. Пальцами от нервов глажу собаку. Я… я…

Не знаю, что пообещать.

Я собаку эту оставлю. Пусть живет. Гулять с ней буду. Пусть только они останутся живы, ну пожалуйста.

Слезы снова душат. А я чувствую что-то теплое и шершавое на пальце. Самсон своим теплым маленьким язычком лижет мне пальцы.

Как будто поддерживает.

Наконец выходит врач, я прячу сумку с собакой.

— Пройдите ко мне в кабинет, – иду за ним. – У вашего сына есть признаки отравления угарным газом, но легкой степени. Это не критично для жизни. Мы уже сделали ингаляцию кислородом, и это состояние стабилизировано.

Я киваю, но внутренне выдыхаю. Не критично.

— Основная проблема в другом, – врач чуть сдвигает очки на носу. – У него интоксикация психотропным препаратом. Судя по действию – это лекарственное средство, которое обычно назначают людям с тяжелыми психическими расстройствами. Оно вызывает сонливость, заторможенность. Кто-то, вероятно, дал ему этот препарат.

У меня внутри все обрывается.

— Он в саду был. Никто не мог ему его дать.

— Значит, кто-то смог.

Олег все хотел, но Боря бы у него не взял.

— Мы промыли желудок, – продолжает врач, – сделали детоксикацию, поставили капельницу. Сейчас он в сознание еще не пришел, но дыхание ровное, пульс в норме.

— Значит… он будет жить? – спрашиваю глухо, слова еле выдавливаю.

— Будет, – врач смотрит прямо. – Но ему понадобится наблюдение. Я думаю, не меньше недели он проведет в стационаре. Потом еще амбулаторное наблюдение. Прогнозы благоприятные, мы не видим угрозы для жизни. Нужно время, чтобы организм полностью вывел препарат.

Я прикрываю глаза. Слезы сразу катятся по щекам.

Жив. Он будет жить. Господи, спасибо.

— До вечера посещений не будет. Только как придет в себя. Поэтому можете съездить домой и отдохнуть. Привезти ему нужные вещи.

— А с ним можно лежать?

— Нет, он уже большой у вас. Все нормально будет. Посещать приходите в любое время.

Я киваю, но внутри все горит.

Только одного ребенка не спасли. Боря последний. Слишком много подозрительных совпадений. И слишком похоже на Олега.

Но даже для него это слишком.

Снова набираю заведующую.

— Да, Кира.

— А что за врач приезжал?

— Хирург.

— А вы его лицо видели?

— Он в маске был. Сказал, переболел недавно и боится, что может кого-то заразить.

Хирург…

Олег. Он уролог. Но у него есть вторая специализация хирургия. Он умеет все это. У него были полномочия и документы, если захочет.

Значит, это мог быть он.

Закрываю глаза. Передо мной сразу лицо Олега – холодное, сдержанное. И как он говорил, что Боре нужны препараты, чтобы быть спокойнее".

— Спасибо, я поняла.

— Кира…