Книга Бывший - все сложно, страница 100 – Ольга Тимофеева

Но я не дослушиваю и отключаюсь уже.

Я поднимаюсь в токсикологию.

Если из-за Олега кто-то пострадает, я сама его придушу. И плевать, что там за это будет. Или собаку свою натравлю. Он пока мелкий, но вырастет.

Как только узнать или доказать…

Коридор пахнет лекарствами и чем-то металлическим. На посту медсестра поднимает глаза.

Все отделения, в принципе, на одно лицо.

— Вы к кому?

— Здравствуйте, я ищу Самсонова Никиту, пожарный, его должны были сегодня привезти к вам, я не могу его найти.

— Сведения мы даем только близким родственникам.

Сердце ухает. Я слышу, как собственный голос сам себя обманывает:

— Я его жена.

— Можно ваши документы?

Лезу в сумку.

— Я не взяла. С работы дернули, сказали, что муж надышался дымом.

— Да, сегодня такой поступил, но по поводу состояния здоровья, это лучше к врачу.

Показывает кабинет.

— Здравствуйте, – стук и заглядываю. – Я жена Самсонова, – нагло вру, но уверенно, – подскажите, что с ним? – спрашиваю прямо.

— У него средне-тяжелая форма интоксикации продуктами горения, – видимо, моя уверенность все же передалась и он поверил. – Проще говоря, отравление угарным газом. Пока он без сознания. Физических травм мы не нашли, ожогов тоже нет. Но сама интоксикация опасна, потому что угарный газ блокирует кислород. Организм должен очиститься.

Слова врезаются в меня одно за другим.

— А прогноз? – шепчу.

— Обычно на восстановление уходит от суток до нескольких дней. Но пока он спит, его организм борется. Мы делаем все, чтобы помочь ему.

Я прижимаю ладонь к губам. Спит. Борется.

— Я могу его увидеть? – выдыхаю.

Врач качает головой.

— Нет. Сейчас нельзя. Когда будет стабильнее – мы дадим вам возможность.

Выхожу от врача. Нельзя. А если… а если больше не очнется…

Я подхожу к медсестре, достаю ей шоколадку.

— Пожалуйста, можно к Самсонову? Хоть на пару минут. Я тихо. У меня сын и муж сегодня из пожара. А если не выживут…

Женщина колеблется, потом прячет шоколадку и кивает.

— Только быстро.

Я вхожу. Палата тихая, свет тусклый. Никита лежит неподвижно, лицо бледное, волосы прилипли ко лбу. Аппарат мерно щелкает.

Я подхожу ближе, боюсь дышать. Сажусь на край стула. Беру его руку – еле теплая, тяжелая.

— Спасибо тебе, что спас его.

Слезы текут сами. Больше ничего сказать не могу.

Все, что было до этого, можно было терпеть, забывать, вытеснять.

Но вот так, сейчас, когда он лежит и может не проснуться… я не хочу, чтобы он уходил. Не хочу, чтобы он умирал.

Я хочу, чтобы он был рядом. Даже если не вместе. Даже если мы еще не договорились. Чтобы был.

Потому что когда он рядом – все равно легче. Потому что я знаю: если что-то случится, он поможет.

Я глажу его пальцы. На безымянном шрам. Там где должно быть обручальное кольца.

— Не смей уходить. Ты нам нужен. Ты Боре нужен. И ты, – шмыгаю носом, – собаку не пристроил еще. – Прижимаю к себе спрятанную собаку.

Никита чуть шевелится, брови сдвигаются, он что-то тихо бормочет. Голос сиплый, обрывки слов.

— Никита, Никит…

— …не смогу… отцом… – обрывки несвязанные какие-то, но глаза закрыты. – Не получится… Боря… прости…

— Никита, ты слышишь меня?

Я наклоняюсь ближе, чтобы услышать.

— …никогда… не настоящий… не верят… уйдут…

Я прикладываю руку ко лбу. Он горячий.