Книга Бывший - все сложно, страница 10 – Ольга Тимофеева

Помнит…

— А сирена работает? – ерзает Борька в ремне безопасности.

— Работает, – хмыкает водитель, парень лет тридцати с густой щетиной. – Вот этой кнопкой включается.

— Мама, – кричит Боря, – а ты знала, что тут кнопка, которая включает сирену?!

— Борь, не трогай только ничего.

— Я не трогаю. Я просто узнал, что она есть! А можно включить?

— Можно, только если включу – оглохнем все втроем.

— А можно потом, чуть-чуть? На минуточку?

— Спроси у мамы.

— Не-е-е, – протягивает Боря, – мама после забора теперь вообще против всего, что весело.

Я поджимаю губы, сдерживая улыбку, но молчу.

— Ну ты даешь, пацан, – покачивает головой водитель. – Голову засунуть в забор – это надо постараться.

— Так главное, понимаете, уши подвели, – важно добавляет Боря. – Если бы не они – я бы уже в книгу рекордов попал.

— Рекордов по глупостям, Боря, – подсказываю из-за спины.

— Обижается на меня, – вздыхает в ответ и жалуется на меня водителю слева и Никите справа.

— Слушай, мамы… они такие, – Никита. – Снаружи могут ругаться, ворчать, кричать. А внутри просто волнуются за тебя.

— Вот, давай представим, у тебя есть велик, классный.

— Ага.

— Ты за него волнуешься.

— Ну, как…

— Придет пацан с соседнего двора и сломает ему руль. Нормально это?

— Он если так сделает, то получит у меня.

— Получит, это понятно, но ты волноваться будешь?

— Ну, да.

— А почему?

— Потому что руля не будет.

— Да. Тебе надо будет тратить свои деньги, идти искать этот руль, потом чинить, или искать того, кто может это сделать. Понимаешь?

— Да.

— Вот и мама волнуется за тебя. Ты ее велосипед, и сегодня лишился руля. Как с тобой теперь ездить? Ждать, когда срастется и чинить.

— А можно побыстрее починиться?

— Вот тут и проблема. Что если велик можно починить за час, то человека нет. Это живой организм, он лечит себя сам, но ему необходимо время.

— Ааа…

— Поэтому мама и волнуется за тебя, чтобы ты больше играл и отдыхал, а не лечился постоянно. Я был чуть старше тебя, лет, может, десять. Однажды с пацанами решили попрыгать с крыши гаража на матрас.

— И?

— Промахнулся.

— Ого!

— Вот тебе ого. Ногу не сломал, но подвернул сильно, связки порвал. Ходить нельзя было. Трындец был. Так мама, помню, подошла и говорит: Ты мне теперь лет на десять жизнь укоротил".

— А она жива еще?

— К сожалению, нет. Поэтому, я часто думаю, глядишь, тогда не прыгнул бы, еще лет десять со мной была бы.

— Мамочка, – оборачивается ко мне Боря, – это пустяки. Ты, пожалуйста, жизнь не укорачивай. Хорошо?

— Хорошо, – киваю Борьке и цепляю взглядом Никиту.

Может, я бы даже ему спасибо сказала за эти слова. Я знаю его эту боль, мы были еще тогда вместе, когда не стало его мамы, потом папы.

— Ренат, – Никита кивает водителю, – давай тут свернем, по объездной, сирену заодно проверим.

Водитель усмехается.

— Ух ты! Вот это сейчас жахнем! – снова разворачивается к окну Боря.

— А вы кого чаще спасаете? Людей или котов? – не унимается мой боец.

— Людей, – вздыхает водитель. – Но котов тоже часто.

— А я бы всех спасал. Даже ос, если что, – важно заявляет Боря.

— Вырастешь, придешь к нам, будешь спасать.

Чуть отворачиваю голову вбок.

Пальцами сжимаю ворот куртки. Подношу ближе к лицу.

Запах все еще едва уловим, но есть. И этот запах – как капля на раскаленную сковороду. Шипит. И не испаряется.