Книга Запасные крылья, страница 91 – Лана Барсукова

С того дня Женька являл собой классический образец влюбленного мужчины. Он поглупел, повеселел и похудел. Изнутри его распирало гормональное буйство, которое он высокопарно называл любовью. Даже кошки избегали сидеть у него на коленях, чувствуя исходящую от него мартовскую энергию. Зинаида плевалась и шипела.

«Гос-сподя, лучше бы он по углам обжимался, чем математику эту долбаную учить, – сетовала Зина, – надо было пар по чуть-чуть выпускать. А так все копил-копил, вот и рвануло. На фига ему математика, если он на цифре «один» остановился?»

И тут она, конечно, ошибалась. Как и любая мать, Зинаида ничего не знала об интимной стороне жизни сына. Он успевал все. И выгибающиеся в его руках девичьи тела служили ему наглядным пособием по различению вздыбленных парабол и разорванных гипербол. Округлые задницы и груди укладывались в рисунок синусоидальной кривой. А то, что выходило за этот геометрический трафарет, называлось недозрелым или передержанным.

Кира шибанула по пытливым мозгам без пяти минут кандидата математических наук своей инопланетной холодностью, какой-то безграничной невозмутимостью. Она была ни на кого не похожа в своем богемном равнодушии ко всему, что ее окружало. Ее почти неосязаемая фигура, полупрозрачность только усиливали ощущение, что она где-то не здесь, отпорхнула по своим делам в прекрасное далеко. «Прекрасное далее-еко, не будь ко мне жесто-о-око», – тягуче выводил Женька, имея в виду вполне конкретные вещи. Он боялся, что в любой миг она может уйти в это самое далеко навсегда.

Женька не очень хорошо понимал, чем занимается Кира. Иногда она представлялась моделью, а иногда арт-моделью. Он стеснялся спросить, в чем принципиальная разница. Конечно, он не имел никакого представления ни о ее доходах, ни о жилищных условиях, ни об образовании. Он не был уверен, что у него есть право задавать вопросы, и довольствовался обрывками информации, даже не пытаясь создать целостную картину. Кира поставила себя так, что ему позволено вращаться вокруг нее, пока она сочтет это интересным. И Женька до одури старался оправдать ее надежды, продемонстрировать свою неординарность, уникальность, самобытность. Ему постоянно нужно было доказывать, что он не такой, как все. И самое поганое состояло в том, что в глубине души он знал, что блефует. Он жил в страхе позорного разоблачения и неминуемого отлучения от своей богини.

Кира в знак душевного родства, которое, разумеется, ценилось ею гораздо выше, чем пустяковая физическая близость, ввела его в свой богемный круг. Концентрация нестандартных людей здесь зашкаливала. Каждый был личностью с каким-то подвывихом. Нормальность порицалась и сбивалась на подлете.

Женька старался не отсвечивать, сливаться с этой радужной толпой. Но в глубине души эти люди напоминали ему не радугу в небесах, а бензиновые разводы в лужах. Иногда он взбрыкивал, но каждый раз потом молился, чтобы это не дошло до Киры.

В их компании светила ярким духовным светом дизайнерша интерьеров Ольга Грин. Фамилия это или псевдоним, Женька так и не понял. Она творила, как дышала, не задумываясь. В знак дружеской симпатии она показала Женьке чертеж, по которому квартира ее клиентов из обыденно-жлобской должна была превратиться в нечто противоположное. Женька бегло пробежал глазами, сложил пару цифр на чертеже и выдал: