Книга Запасные крылья, страница 79 – Лана Барсукова

Мать не шелохнулась.

Тогда, понизив голос, как будто выдает государственный секрет, майор тихо добавил:

— Говорят, он плакал, когда нашел вашего сына. Грозился всех под трибунал подвести.

— Почему они спокойно ходят?

— Ему не до того сейчас. Поверьте, совсем не до того.

— Он забыл о моем сыне?

— Ну можно и так сказать, – неопределенно промычал майор.

— Что может быть больше, чем смерть? – спросила мать.

Петрунин помолчал.

— Другая смерть, – выдержав паузу, скорбно сказал он.

Впервые женщина молчала и ждала продолжения.

— Возможно, я не должен это говорить, но иначе вы не уйдете. Прошу вас по-человечески. Не трогайте Стрежака. По крайней мере, сейчас. Он сына похоронил.

— Когда?

— Что – когда? – переспросил Петрунин. – Когда похоронил?

— Когда умер?

— В тот же день, что и рядовой Танат Ятгыргын. Бывает же такое. Так что сами понимаете, ему не до того…

— Дурак, дай адрес, – грозно и требовательно сказала женщина. – Это ему надо.

Почему-то эта незамысловатая фраза поселила сомнение в душе майора Петрунина. А может, дело вовсе не во фразе, а во взгляде, остром, как штык, и требовательном, как приказ командира. Прежняя уверенность сдувалась, посаженная на этот штык. А может, и вправду встреча с женщиной, которая в тот же день потеряла сына, принесет полковнику Стрежаку если не облегчение, то хотя бы смирение с потерей. Не он один, как говорится.

Оправдывая себя тем, что она все равно своего добьется и если не он, то другой даст адрес, майор пригнулся и прямо на ухо шепнул улицу и номер дома, добавив:

— Только я вам ничего не говорил, если что.

Женщина не удостоила его даже кивком. Молча сдвинулась, освобождая путь, и каждый пошел своей дорогой. Майор Петрунин в канцелярию за печатью на дорожную квитанцию, а мать Ятгыргына – в дом Стрежака, где не осталось ни одного, даже самого крохотного, светлого места, чтобы поставить печать горя.

Дверь в квартиру Стрежака была не заперта. Если бы кто-то и вздумал этим воспользоваться, вынося что-то ценное, ни Василий, ни Варвара не заметили бы пропажи. Их как будто уже не осталось на этом свете. Просто некуда было девать свои ненавистные тела, которые приходилось волочить на себе, дожидаясь смерти. А так хотелось поскорее уйти из мира, где для них не осталось ничего, кроме боли. Туда, где их ждет сын или совсем ничего нет, а значит, нет и боли.

Иногда к ним, не стучась, заходила фельдшер Лидия Ивановна, приносила продукты и выбрасывала те, что оставляла раньше. Говорила дежурные слова про необходимость хоть что-то кушать и сама стыдилась их бессмысленности. Давала успокоительные таблетки, понимая их бесполезность, пыталась развлечь пустыми разговорами просто ради того, чтобы в доме звучали хоть какие-то звуки помимо воя Варвары.

Соседи заглядывали с каждым днем все реже. Людям было совестно отсвечивать своим благополучием на фоне чужого горя.

Василий и Варвара медленно, но уверенно отгораживались ото всех, словно отплывали на льдине в океан страдания, не желая больше приставать ни к какому берегу. Океан глушил все звуки. Вот и скрип двери не услышали, головы не повернули, когда в комнату вошла маленькая, вся в черном женщина. Высокие скулы словно подпирали глазные щелки, в которых плескалась бездонная темнота.