Онлайн книга «Запасные крылья»
|
— Даже не знаю, Василий Иванович, что и посоветовать. Может, ей обстановку сменить? Тут же все напоминает. Уехать бы вам отсюда. — Я человек служивый. – Стрежак только тяжело вздохнул. – Без приказа, сама знаешь, никуда. Через пару недель он пришел к Лидии Ивановне в больничку, вызвал ее для разговора в коридор. Вид у него был совсем больной и растерянный. — Сил нет, – начал он без предисловий. – Поговорить хочу. Сегодня ночью просыпаюсь, а Варвары рядом нет. Пошел за ней. Где, думаешь, застал? В прихожей. Она разложила по полу мой старый овчинный тулуп и лазает по нему, как моль. Лидия Ивановна, я, скотина последняя, не выдержал, сорвался, наорал на нее, чуть не ударил… Он махнул рукой, понимая, что не способен передать ужас прошедшей ночи. — Будет тебе, не казнись. Нервы сдали, Варвара поймет, обиды не будет носить… — Да погоди ты, это еще не все. Прихожу днем на обед, открываю дверь и запинаюсь о тот же тулуп. Он опять на полу валяется. Меня прямо какая когтистая лапа за душу схватила и не отпускает. Захожу в комнату, а там Варвара… Нет, ты ее такой не видела. Она сидит как помешанная, рот перекошен, глаза горят, как у полоумной, и говорит, что Витя не сам умер, что его погубили… Лидия Ивановна вскрикнула и зажала рот рукой. — Я ее трясу, чтобы опомнилась, а она рычит на меня как собака, говорит, что она ясно это увидела, что он в этом тулупе от температуры сгорел. И тычет мне в лицо эту овчину, а там… Мне кажется, у меня мозг сейчас плавится, ты только пойми меня. Там на воротнике шерсть слиплась в сосульки. Понимаешь? — Нет, прости, дорогой, не понимаю. — Ну как же! В липкие сладкие сосульки! Стрежак хрустнул зубами, но все равно не удержал слез. Они поползли по щетинистой щеке, оставляя блестящие полоски. Лидия Ивановна подала платок, но Стрежак оттолкнул ее руку и грубо, как будто хотел вместе со слезами содрать кожу, ладонью вытер лицо. — Ты не поняла? Она покачала головой. — Я тоже не сразу понял. А без Варвары и вовсе бы не распознал. А как она сказала, я на язык стал пробовать. Рассосал сосульку эту проклятую. До самой шерсти рассосал. И что теперь? Как жить с этим? Он опять стал тереть лицо, немилосердно сминая кожу. — Василий Иванович, эй! Ты чего? Не пойму я что-то. Так ты тулуп свой овчинный сосал? Зачем? — Лекарство это! Понимаешь? От лекарства там все слиплось! Значит, эта сука, Зинка, лекарство лила, когда он в тулупе лежал. Он же от термального шока умер! Лидия Ивановна охнула и перекрестилась. А Василий Иванович трясся всем телом и бормотал: — Убью тварь! Руками порву! Заживо сгорел сынок мой, Витенька. Ему бы снежку, а она тулуп… Лидия Ивановна обхватила его голову и прижала к себе, но он вырвался и, как пьяный, пошел прочь. Отойдя пару метров, крикнул: — Моя жена не сумасшедшая! Ясно?! Всем ясно? Она просто душой видеть стала, а не как мы, кутята слепые… Махнул рукой и пошел дальше, разматывать свое вновь обретенное горе. Вслед за сыном После трагедии в семье полковник Стрежак ушел в отставку и уехал с женой в небольшой городок под Архангельском, где когда-то располагался его детдом. Других маяков на карте у него не было. Приехал и понял, что не прогадал. Русский Север обладает той неброской красотой, которая многих оставит равнодушными. Нет там ничего примечательного. Ни будоражащих фантазию гигантских секвой, среди которых мерещатся динозавры, ни переплетенных лиан экваториальных джунглей, сочащихся опасностями, ни даже ослепительных айсбергов, гордо плывущих навстречу «Титанику». Просто трава и леса, реки и озера как воплощение обыденности, заурядности и порой заунывности. |