Книга В разводе. Единственная, кого люблю, страница 38 – Дарина Королёва, Дана Стар

Охранники доложили мне об этом. Я сказал: пусть стоит.

Жестоко? Возможно. Но я учился у лучших. Она сама меня этому научила. Закрывать двери, не пускать, не чувствовать.

Империя горела. Конкуренты почуяли кровь и рванулись, как акулы. Контракты срывались один за другим, акции падали, совет директоров требовал встречу.

Я не приходил, не подписывал, не отвечал. Империя Северовых, которую мой дед строил сорок лет, отец укреплял двадцать, а я довёл до вершины за десять, теперь тонула. Медленно, тяжело, как тонет корабль, у которого капитан ушёл с мостика и не вернулся.

Мне было всё равно.

Потому что империя без неё была просто набором цифр на экране, который я больше не мог видеть…

* * *

Сиделка была тихая. Молчаливая. Женщина лет пятидесяти, из тех, кто умеет присутствовать, не мешая. Она убирала комнату, приносила еду, уносила нетронутое. Иногда меняла постель, иногда открывала окно. Мы почти не разговаривали, я не знал её имени, не спрашивал.

В тот вечер она убиралась, а я сидел в кресле, как обычно. Лицом к окну, которое не показывало мне ничего, и вдруг услышал звук…

Музыка. Негромкая. Кажется, наушник выпал из её уха, телефон упал на пол, и из динамика полилось то, от чего я перестал дышать.

Женский голос. Нежный и одновременно сильный, как рука, которая гладит и держит одновременно. Мелодия фортепиано простая, почти хрупкая, но слова попадали туда, куда я никому не позволял попадать.

Сиделка бросилась к телефону.

— Нет! — я почти крикнул. — Оставь. Не выключай.

Она замерла.

И я слушал.

«Ты думал — я сломаюсь? Я сломалась. Ты думал — я не встану? Я лежала. Долго. В темноте. На самом дне. А потом дно стало моей силой. И я оттолкнулась…»

Мир, который был чёрным и пустым, вдруг наполнился чем-то. Не светом, нет, свет мне был больше недоступен. Чем-то другим. Чем-то тёплым, что поднималось изнутри и заполняло пустоты, которые я считал мёртвыми.

«Я собирала себя по осколкам, каждый — в крови, каждый — с твоим именем. Резала пальцы, но складывала. Не потому что хотела быть целой для тебя. А потому что устала быть разбитой...»

Этот голос. Он напоминал её…

Не тембром, не интонацией, чем-то другим. Той самой загадкой, которую я не мог разгадать пять лет. Той глубиной, которая открывалась, когда думаешь, что достиг дна, но дно оказывается ещё на один слой ниже.

Песня закончилась, тишина вернулась, но она была другой. Не пустой. Наполненной. Как комната, в которой только что побывал кто-то живой.

— Кто это? — спросил я.

— Я не знаю, Дмитрий Сергеевич. Исполнитель анонимный, никакой информации. На фотографии альбома только силуэт девушки в красном платье, лица не видно…

— Найди мне всё, что есть. Всё.

Она искала. Ничего. Анонимный аккаунт. Пять песен. Никаких интервью, никаких данных, никакого следа. Кто-то записал эти песни и выпустил их в мир, как выпускают птицу из клетки, не оставив обратного адреса.

— Это точно искусственный интеллект, — сказала сиделка. — Никакой девушки не существует.

Не существует. Как Анна. Которой тоже больше не существует…

Но я не верил, потому что робот не может петь с такой болью. Робот не знает, что такое осколки, которые ты копишь под подушкой, пока они не прорежут тебя насквозь. Робот не поёт так, будто знает тебя лично, будто сидит рядом в темноте и говорит: я понимаю.