Книга В разводе. Единственная, кого люблю, страница 36 – Дарина Королёва, Дана Стар

И вот в этот хрупкий, невозможный, необъяснимый мир, который мы строили вдвоём из молчания и прикосновений… ворвалась моя мать. С Марьяной, с животом, с наследником. С планом, в котором Анна была ошибкой, а Марьяна — решением.

А потом наступил тот вечер. Благотворительный. Мать привела Марьяну, усадила напротив Анны. И я видел, как они сидят за одним столом, жена и женщина, которую мне подсунули, и понимал: всё летит к чёрту.

Посреди вечера я заметил, что Анне нехорошо. Она побледнела, встала из-за стола и пошла к выходу. Я поднялся следом. Что-то внутри, что-то, что я столько лет заглушал, толкнуло меня за ней.

Я не успел.

У стеклянной двери на террасу меня перехватила Марьяна. Возникла из ниоткуда, как будто караулила момент, когда Анна уйдёт, а я останусь один.

Она схватила меня за руку. Глаза блестели, голос срывался.

— Дмитрий, пожалуйста, послушай меня! Разведись с ней, и я дам тебе больше! Всё, что она не может. Я люблю тебя! Я не могу без тебя жить! У нас ребёнок, Дмитрий… Наш малыш. Признай его, стань моей семьёй!

Она говорила быстро, жадно, глотая слова, как глотают воздух после погружения. И с каждым её словом во мне поднималась волна такой брезгливости, что я с трудом удерживал лицо.

Я отцепил её пальцы от своего рукава — медленно, по одному, как снимают пиявку.

— Послушай меня внимательно, Марьяна, — сказал я тихо, потому что когда я говорю тихо, умные люди начинают бояться. — Ты мне противна. Ты ведёшь себя как подстилка моей матери, которую бросили мне под ноги, чтобы я не испачкал ботинки. Ты не Анна. Ты никогда не будешь Анной. Ты никогда не займёшь её место. Ни в моём доме, ни в моей постели, ни в моей жизни. Ты — выбор моей матери. Не мой. И этот выбор вызывает у меня единственную эмоцию — отвращение.

Она отшатнулась, губы задрожали, глаза наполнились слезами.

Но я ещё не закончил.

— Я уверен, что у нас с Анной будут дети, мои настоящие дети, мои единственные наследники. А то, что ты носишь, это… проект моей матери, не мой. И то, что вы обе со мной сделали, подло. Такое не прощается.

Она разрыдалась. Кинулась ко мне, обхватила руками, прижалась лицом к груди. Бормотала сквозь рыдания: пожалуйста, пожалуйста, я люблю тебя, у нас малыш, я хочу быть семьёй, дай мне шанс.

Я стоял неподвижно. С чужой женщиной на груди, с её слезами на моей рубашке, и единственное, о чём думал: Анна ушла одна. Ей плохо. А я стою здесь, и эта женщина висит на мне, и если кто-то увидит, если Анна увидит, она поймёт это неправильно. Она увидит объятия, а не то, что за ними.

Я оттолкнул Марьяну. Не грубо, а холодно, как отодвигают ненужный предмет со стола.

— Анна для меня всё, ни одна женщина в этом мире не заменит её. Запомни это и передай моей матери.

* * *

В машине после вечера, когда Анна посмотрела мне в лицо и спросила прямо, ярость, которая копилась неделями, ярость не на неё, а на мать, на Марьяну, на ситуацию, на весь этот проклятый мир, в котором мне не принадлежит даже моё собственное семя, вся эта ярость нашла выход. Единственный выход, который у неё был: через мой рот. В лицо женщине, которую я любил.

Я говорил ей: «Наш брак был ошибкой», а внутри кричал: «Я не об этом! Это не про тебя! Это про мать, которая украла у меня право быть человеком! Про мир, который заставляет меня выбирать между империей и тобой! Про то, что я не знаю, как рассказать тебе правду, потому что правда ещё страшнее, чем ложь!»