Книга В разводе. Единственная, кого люблю, страница 2 – Дарина Королёва, Дана Стар

Но сегодня банкет у его матери — значит, я должна выглядеть как идеальная невестка.

Я надела платье, посмотрела в зеркало.

Идеально. Безупречно. Мёртво.

Собрала волосы. Серьги — жемчуг, подарок свекрови на второю годовщину. Она дарила мне украшения как собаке — ошейники: дорого, красиво, с гравировкой «ты принадлежишь этому дому».

Телефон. Пятнадцать сорок восемь.

Я села на край кровати и стала ждать. Потому что это тоже часть моей роли — ждать. Ждать его звонков. Ждать его приездов. Ждать, когда он посмотрит на меня как на живую, а не как на часть интерьера.

Пять лет я ждала ребёнка. Пять лет — анализы, врачи, процедуры, шёпот за спиной. Пять лет моё тело отказывалось делать то единственное, что в этой семье считалось моей функцией.

Я не знала тогда, почему.

Я узнаю потом. И это знание будет страшнее всего, что я могла себе представить в тот вечер…

Но тогда я просто сидела, выпрямив спину, сложив руки на коленях, и ждала звук мотора за окном.

* * *

Бентли остановился у подъезда в семнадцать двадцать восемь. Дмитрий не любил опаздывать. Опоздание — это потеря контроля, а контроль для него как кислород.

Я вышла. Он стоял у машины. Тёмно-синий костюм, идеальная стрижка, запах парфюма, от которого у меня до сих пор сжималось что-то внутри — помимо воли, помимо разума, просто тело, которое помнило его прикосновения лучше, чем голова помнила обиды.

Он действовал не на голову. Голова у меня давно всё про него поняла. Он действовал туда, куда логика не дотягивается, в ту часть меня, которая до сих пор вела счёт не обидам, а его прикосновениям.

Дмитрий Северов осмотрел меня. Именно так — осмотрел. Сверху вниз, как проверяют товар перед отгрузкой.

— Платье хорошо сидит.

Потом достал футляр. Бархатный, маленький, тяжёлый.

Открыл — бриллиантовое колье. Тонкое, холодное, совершенное. Зашёл за мою спину и застегнул. Его пальцы коснулись шеи, и я ненавидела себя за то, что кожа отреагировала раньше, чем разум.

Он развернул меня к себе. Посмотрел. Что-то в нём на секунду изменилось — может быть зрачки стали темнее, может быть челюсть чуть расслабилась. Он притянул меня за бёдра — резко, жёстко — и поцеловал так, будто ставил печать. Не нежность, а страсть. Подтверждение права собственности.

Отстранился, лицо снова камень.

— Мать будет довольна. Насчёт подарка — вот.

Протянул пакет. Брендовый, с бантом. Внутри — что-то, что он выбрал сам. Для своей матери. Но подарен будет моими руками.

— Я приготовила подарок, — сказала я.

— Оставь его, подаришь этот. Скажешь — от нас обоих.

— Дмитрий, я выбирала его два дня. Я знаю, что ей…

— Анна.

Одно слово. Моё имя. Произнесённое так, что я замолчала на полуслоге. Он умел это — одним словом закрывать любой разговор, как захлопывают папку с делом. Решено. Подписано. Обжалованию не подлежит.

Он притянул меня ближе. Рука — на пояснице. Тяжёлая, горячая, собственническая…

— Я не хочу, чтобы между вами были конфликты. Всё должно быть идеально. Мы — идеальная семья, идеальный брак. И мать должна видеть идеальную невестку, ей будет приятно.

Идеальная. Идеальный. Идеально.

Три слова, которые он произносил чаще, чем моё имя. Иногда мне казалось, что если разрезать наш брак пополам и заглянуть внутрь — там будет табличка: «Идеально. Не вскрывать.»