Книга Развод. Свободна по собственному приказу, страница 33 – Ирма Шер

— Нет, — говорю я. Голос звучит откуда-то издалека, из другой комнаты, из другой жизни.

— Я оставил все на тарелке. Разогрей.

Всё. Разговор закончен. Вопрос закрыт. Мир продолжает крутиться. Ужин на плите, тарелка под крышкой, завтра рабочий день, надо поставить будильник. Как будто несколько минут назад он не очертил вокруг меня круг и не сказал спокойным голосом, что за этот круг выходить нельзя. Ни в большом, ни в малом. Ни с чужими, ни с соседями, ни одной.

Моя клетка стала меньше.

Я долго стою на одном месте.

Потом вешаю куртку. Руки двигаются сами, на автомате. Крючок, замок, всё на своих местах. Я смотрю на собственные движения со стороны. Аккуратная женщина вешает куртку в аккуратной прихожей, в квартире, где тепло, где пахнет ужином, где всё на своих местах.

Только что-то незримое. То, что изменилось. Необратимо, тихо, без свидетелей.

Я иду в сторону кухни. Медленно. Считаю про себя шаги, один, два, три. Коридор короткий, но сейчас он кажется мне длиннее, чем обычно. Это словно лабиринт, где я бегаю в поиске выхода, но натыкаюсь на бетонные стены.

Я смотрю, как Антон складывает посуда в раковину. Вытирает руки. Смотрит на часы. Ему надо уходить, я вижу это по его напрягшимся плечам. Он проходит мимо меня, я задерживаю дыхание. Сама не понимаю зачем, но тело так реагирует.

Он обнимает меня за талию, целует в сгиб шеи. Делает глубокий вдох. Проводит кончиком носа от уха, вниз.

— Люблю тебя… -- от его шепота у меня встают дыбом волоски на руках.

И снова тупик в бесконечном лабиринте.

Развод.

Я произношу это слово про себя тихо, почти без звука, пробуя его на вес, как пробуют лёд перед тем, как шагнуть. Твёрдо ли? Выдержит ли?

Выдержит.

Мама не поймёт. Папа скажет «вы просто устали друг от друга, это бывает». Будут звонить, уговаривать, приводить примеры из своей жизни. Тридцать лет вместе, и тоже было всякое.

Антон для них, словно подарок. Офицер, выправка, рукопожатие крепкое, слово твёрдое. На праздники приходит с цветами, отцу помогает с машиной, с отцом ведет часовые разговоры.

Мама смотрит на него с той тихой гордостью. Зять, военный. Для них он именно такой. Надёжный. Настоящий. И если я скажу, что ухожу, они не спросят, что случилось. Они спросят, что я сделала не так?

Неблагодарная. Вот слово, которое я уже слышу, ещё до того, как оно будет произнесено.

Но терпеть больше нет сил. Не осталось. Я прислушалась к себе и нашла только пустоту там, где раньше было что-то тёплое, весомое. Усталость от притворства. От лица, которое надеваю по утрам вместе с одеждой. От слов «всё хорошо», которые уже горчит на языке.

Он перешёл черту. Не криком, не изменой, а молчанием и этим сказал мне всё.

Следующие дни Антон почти не появляется дома. Служба, учения, задержался в части. Короткие сообщения без подробностей, сухие, как рапорт. А когда приходит, форму вешает аккуратно, ужинает молча, спрашивает, есть ли чистые рубашки. Как ни в чём не бывало. Как будто той тишины не было. Как будто я её выдумала.

Его жизнь идет по заданному ритму, а моя дала сбой.

Это хуже всего.

Не злость, не разговор, не выяснение отношений, а вот это. Ровное, бетонное, привычное «всё в порядке». Военная выправка во всём, даже в том, как он умеет не замечать очевидного.