Книга Развод. Свободна по собственному приказу, страница 31 – Ирма Шер

Потому что знаю, стоит ему заговорить, что-то внутри меня не выдержит. То, что я замуровывала пять лет, слой за слоем.

— Почему? — он чуть притормаживает.

Я разворачиваюсь. Первый раз за всю дорогу смотрю на него прямо.

— А зачем?

Он принимает вопрос. Не уходит. Поворачивается и встречает мой взгляд.

— Хотел узнать, как ты? Как дела?

— Тебе это интересно? — говорю без яда в голосе. Просто правда удивляет.

— Да.

Одно слово. Искреннее. И именно эта простота -- самое страшное.

— Пять лет назад тебе было на это плевать. — Голос ровный, почти спокойный. Только внутри всё горит. Каждая клеточка будто трещит. — Ты ушёл и не сказал ни слова. Совсем. Как будто меня не было.

Он смотрит на меня так, как не должен смотреть. Больше не имеет права. Этот взгляд, один на миллион, я его помню и ненавижу. Он разливается теплом, пробивает плотину, которую я строила всё это время. Притворялась. Убеждала себя. Верила.

Он ушёл тогда без объяснений. Просто исчез и оставил меня разбираться с пустотой, которую я не знала, и не понимала, куда деть.

— Всё, Варь. Всё изменилось... – он наклоняется вперед, сокращая расстояние между нами.

Но в это время, в эту самую секунду, разрушая момент, в кармане взрывается знакомой мелодией телефон.

Мелодия Антона.

Я тянусь за ним в карман и принимаю вызов не раздумывая.

— Алло… -- слушаю голос мужа, -- … еду домой, уже скоро буду.

Отключаюсь. Сжимаю телефон в руке и смотрю вперёд, на темноту, что скрывается за полосой света от фар.

— Отвези меня домой. Меня ждёт муж.

Он молчит. Смотрит на дорогу. Пальцы сильнее сжимают руль. Кожаная оплетка жалобно скрепит под его ладонями. И одно это движение, почти незаметное, и я отворачиваюсь к окну.

Боль, которую я считала давно похороненной, сидит у меня горечью в горле.

И никуда не уходит.

Свет в окне гостиной горит.

Я замечаю это ещё из машины, за секунду до того, как Егор останавливается у подъезда. Жёлтый прямоугольник на фоне тёмного фасада и сердце сразу проваливается куда-то вниз, в холод, в темноту. Антон ждёт.

Стоит у окна и ждёт. Я понимаю это сразу, всем телом, каждой клеточкой, каким-то животным чутьём, которое вырабатывается за годы брака с человеком, привыкшим контролировать всё, что движется в радиусе его жизни.

— Спасибо, — говорю в пространство между нами и толкаю дверцу.

Холодный воздух бьёт в лицо. Я иду к подъезду, не оглядываясь, хотя что-то тянет обернуться, убедиться, что он уехал. Что машины больше нет. Что никто ничего не видел. Что ничего не было.

Но я не оборачиваюсь. Просто иду.

Дверь квартиры открывается раньше, чем я успеваю вставить ключ.

Антон стоит в проёме. Руки вдоль тела. Лицо ровное, почти каменное, и именно это спокойствие останавливает воздух у меня в лёгких. Я знаю, что сейчас будет. Слишком хорошо знаю.

— Привет, — говорю я, и мой голос звучит почти нормально.

Он молча отступает, пропускает меня внутрь. Я захожу, начинаю расстёгивать куртку, и каждое движение пальцев осознанное, медленное, почти механическое, как будто я разминирую что-то, что уже начало громко тикать.

Замок. Пуговица. Ещё одна. Я не смотрю на него, но чувствую его взгляд. Он стоит у стены и смотрит, как я двигаюсь, как дышу, как пытаюсь выглядеть обычно.

— Долго ехала, — произносит он.