Книга Развод в 50. Старая жена и наглый бывший, страница 66 – Анна Томченко

На Маринке было дурацкое платье: дешёвое самое, на которое денег хватило. Да и то брали с рук. А мне костюм купили в комиссионном магазине, типа с европы. Угу, так я и поверил.

И как-то противно стало от того, что глупости такие: платье с рук, костюм с комиссионки. Из фруктов на столе: яблоки да виноград у тётки на даче собранный.

Я тяжело выдохнул и пошёл из гардеробной.

К чёртовой матери этих призраков.

Остановился на выходе. Зеркальное, золотистое ведёрко, которое стояло в углу под сухой мусор, всякие этикетки, так и было пустым. Да только я медленно наклонился и поморщился – наша свадебная фотка в стеклянной рамке. Рамка разбита, фотку перечеркнуло паутиной трещин.

Сердце конвульсивно дёрнулось, пытаясь в последний раз запустить кровоток по венам. Я облизал пересохшие губы.

И ведь вот такое бывает, что до последнего держишься, страхам не даёшь пролезть в жизнь. Так и у меня было – Любу чуть было сегодня не потеряли. Держался за Маринку. Держался. А она стояла возле меня сама бледная, как смерть.

А когда всё обошлось, казалось бы, сердце должно было успокоиться, но нет, сердцу хватило одного точечного удара – разбитой фоторамки, которую просто выкинули в мусор.

Марина.

— Что? – Выдохнула я ошарашенно и шагнула вперёд.

Ляля этим воспользовалась и толкнула ко мне Назара, который тут же вцепился мне в штанину.

— Это вам. – Протянул он тихо и сипло, вытаскивая из кармана маленькую шоколадку «Киндер».

Я успела перевести на него взгляд, и в этот момент Ляля прыгнула в такси.

— Тоже мне нашли няньку. У меня, с одной стороны, мать больная, с другой стороны, Егор нашёл ещё глупостями какими заниматься – с инсультом решил слечь, говнюк. Всю жизнь мне испортил. – Произнесла она зло, и в этот момент машина стартанула.

Я осталась стоять, ошарашенно хлопая глазами, и просто не понимала, что творится. Перевела взгляд на Назара.

— А что с папой случилось?

Но мальчишка покачал головой и прикусил губу. А я понимала, что что-то происходило, и меня однозначно в это решили не посвящать. Но при этом я должна была нести ответственность за ребёнка.

Мы зашли с ним в больницу, девочка-администратор тут же, увидев Назара, разулыбалась и стала щебетать. Я, качнув головой, протянула:

— Чай налей. У него шоколадка.

— Но это же вам. – Назар подошёл и протянул мне снова шоколадку.

Я села на корточки и мягко улыбнулась.

Воевать надо со взрослыми людьми, которые знают, что делают. Знают, что это плохо, но все равно делают. Но никак не с маленьким ребёнком.

— Спасибо, малыш. Но я уже позавтракала.

— И я. – Смущённо отвёл глаза Назар. – Но не как папа говорит: вкусной овсянкой.

Я вздохнула.

— Ну вот, сейчас ещё чай попьёшь, и, может быть, невкусная овсянка забудется.

Назар не доверял такой моей логике, но все-таки, видя, что я не приму шоколадку, и не от того, что я не хочу принять шоколадку либо сделать ребёнку больно, а от того, что у меня сейчас просто голова начинала дымиться, малыш кивнул.

Администратор завела его в мой кабинет, усадила на низенький диванчик возле чайного столика. Положила ручку с несколькими листами бумаги. Я, расхаживая в одну сторону, в другую, пыталась дозвониться хоть до кого-нибудь.

Егор не отвечал.

Я не понимала, что с ним произошло.

Инсульт? Какой инсульт?