Книга Развод в 50. Старая жена и наглый бывший, страница 116 – Анна Томченко

Дома ждал неприятный, тяжёлый разговор с Любой о том, что я поеду в отпуск, немного отдохну.

— Мам, ну а как же мы?

— Ну ты уже взрослая девочка. Тем более гипс скоро снимут. Плюс у тебя есть папа и старшие братья.

Люба тяжело вздыхала.

— Я понимаю. Ты круиз уже выбрала?

— Нет ещё. Позже выберу.

Вадим переживал.

— Ты самое главное, как долетишь – позвони. И как сядешь на корабль – позвони.

— Позвоню, позвоню. – Усмехаясь, честно признавалась я.

Но совсем не честно разговаривала с Архипом, который рычал на меня в трубку.

— Что за бабы глупые создания! Вот куда тебя понесло? Вот сейчас Егора бери тёпленьким.

— Архип, да не хочу я его брать тёпленьким, горяченьким или холодненьким. Успокойся уже, пожалуйста.

— Как вы не понимаете: развестись всегда очень легко!

И мне показалось, что впервые за много лет в голосе Архипа звучало такое фатальное сожаление, что даже у меня сердце сдавило.

— Уйти друг от друга, даже если уже очень больно – это всегда легко. Уходят на самом деле слабаки. Уходил я от своей Виолки, — первая жена, родившая ему детей, — не от большого ума уходил. А потому, что бороться всегда сложнее. Сохранить то, что есть – трудно. Намного же проще новое строить. Знаешь, как с детьми – сидишь в песке, только слепил замок, а какой-нибудь мимо проходящий взял и подопнул. И что ребёнок делает? Разбивает к чертям остатки своей цитадели. А потом заново: водичка, песочек. Строить проще, чем возвести новую стену, укреплённую. Так и в жизни, Марин. Разбить, выкинуть, оставить все в том состоянии, которое сейчас – это легко. Я никого не могу порицать за эту лёгкость. Потому что человек выбирает там, где ему лучше. Но это по отношению друг к другу... Хотя нет, Марин, не друг другу, а к браку малодушие. Расставаясь и бросая того, кто долгое время был рядом, мы лишний раз даём судьбе право насмехаться над нами. И знаешь, Марин, намного хуже было бы, если бы он ничего не чувствовал и тебе бы было на все наплевать. Потому что там нет ничего. А когда страшно так, что зубы стучат и больно, что задыхаешься – значит все там ещё живо. Так не добивай, не добивай.

Я шмыгнула носом и тихо спросила:

— Ты скучаешь по Виолетте?

— Скучаю. – Честно признался дрогнувшим голосом Архип. – Егор по тебе скучает. Скажу даже больше: наверное, не сможет без тебя.

Егор.

Полгода спустя.

— Если ты своих компетенций до сих пор не смог нормально выучить, то какой может стоять разговор о том, чтобы доверить тебе вести международную сделку? – Рявкнул я и взмахнул рукой, желая разбить, не о голову своего сына, а в принципе о стену, хоть что-нибудь. – Щенок!

Андрей потёр подбородок и усмехнулся, глядя на меня моими же глазами.

— Слушай, если я щенок, то ты получается у нас кобель?

Вздохнув, сын направил на меня указательный палец и я взревев, подхватил со стола компьютерную мышь и швырнул ей выше головы сына.

— Ты мне здесь поговори! Кобель, щенок, какая к чёртовой матери разница! Я тебе ещё раз повторяю: самостоятельно ты можешь максимум, что сходить в сортир и посмотреть, что сделал. Вот это будет действительно твоё. Вот это вот твоя реализация по максимуму.

— Бать, инсульт второй хлопнет. Успокойся. Ты чего орёшь?

Ох, инсульт…

Да, тяжело было, тяжело было. Особенно первые месяцы…