Книга Медсестра. Мои мужчины – первобытность!, страница 89 – Наташа Фаолини

Затем я медленно поднимаю голову. Мой взгляд находит Жагура, который стоит чуть поодаль, сжимая свою дубину.

— Ты это сделал? — спрашиваю я, подняв на Жагура колючий взгляд. Я киваю на избитое лицо его жены.

Он растерянно смотрит на меня, явно не понимая сути моего вопроса. Для него все очевидно.

— Да. Она глупая самка. Предала. Заслужила.

От его спокойного, делового тона у меня внутри все закипает.

— Она не самка, а женщина! — я слегка повышаю голос, и от этого все вожди, стоящие вокруг, снова смотрят на меня с удивлением.

Я снова поворачиваюсь к Урме. Приобнимаю ее за дрожащие плечи и помогаю ей встать. Она слаба, ее ноги подкашиваются, и она почти виснет на мне.

Краем глаза я вижу, как Вар поворачивается к Жагуру, неодобрительно качает головой и говорит достаточно громко, чтобы все слышали:

— Бить женщину нельзя. Удел слабых.

Жагур мрачнеет, но молчит. А я, поддерживая Урму, веду ее в шатер Валра — единственное безопасное место, которое я здесь знаю.

Внутри я усаживаю ее на настил из шкур, укрываю ее плечи мехом, потому что ее бьет озноб, и даю ей чашу с теплым отваром, который остался после лечения Дана. Она берет чашу дрожащими руками, но не пьет, просто смотрит на нее пустыми глазами.

— Почему... почему ты помогать? — наконец спрашивает она, не поднимая глаз. Ее голос — тихий, сломленный шепот.

Я смотрю на ее склоненную голову, на синяк под глазом, и во мне нет больше ни злости, ни обиды. Только понимание и горькая женская солидарность.

— Потому что женщины всегда должны помогать друг другу, — отвечаю я тихо. — Особенно в этом мире, где правят мужчины.

В этот момент она медленно поднимает на меня глаза, и в них стоят слезы.

Но теперь это не слезы ужаса или бессилия. В них плещется что-то новое — недоумение, растерянность и крошечная, едва заметная искра… благодарности.

Некоторое время я остаюсь в шатре, создавая свой собственный маленький, упорядоченный мир посреди этого безумия.

Я наблюдаю за Даном, который спит уже гораздо спокойнее, его дыхание ровное, а лоб лишь слегка теплый. Лия тоже дремлет, свернувшись калачиком и прижавшись к моей ноге. Даже Урма, съежившись в углу, кажется, нашла какое-то подобие покоя.

Я нахожу в углу небольшой запас дров и поддерживаю огонь в очаге, чтобы в шатре было тепло. Затем нахожу мешок с какими-то вялеными припасами и котелок. Решаю, что детям и Урме нужно поесть, чтобы набраться сил.

Готовлю покушать на небольшом костерке для детей и Урмы. Простой бульон и размоченное в нем мясо.

Когда все готово, я сначала осторожно бужу Лию, потом помогаю сесть Урме. Она едва не плачет, когда я протягиваю ей большой кусок хорошо прожаренного мяса в деревянной миске. Она берет его дрожащими руками, смотрит сначала на мясо, потом на меня, и в ее взгляде столько растерянности и недоверия, что мне становится ее еще жальче.

Несколько раз ко мне заходят Вар и Рив. Они не могут найти себе места. То один, то другой отодвигает шкуру и входит внутрь, их огромные фигуры почти полностью загораживают свет.

Они ходят по шатру и слишком мельтешат, проверяя, все ли со мной в порядке, смотрят на Урму с нескрываемой жалостью, хмурятся, глядя на спящего Дана. К тому же непонятно, какие болячки они могли принести из леса, а тут больные дети. Их беспокойство понятно, но их суета только мешает.