Книга Медсестра. Мои мужчины – первобытность!, страница 21 – Наташа Фаолини

Рив и Вар напряжены, они готовы защищать, но теперь смотрят на меня.

— Дай мне его, — говорю я. — Быстрее…

Я беру свёрток в руки — он почти невесом, как будто вся сила уже покинула это маленькое тело. Кожа мальчика горит, глаза полуприкрыты, губы потрескавшиеся. Он дышит редко, с сипением.

Я чувствую, как внутри всё холодеет: жар слишком сильный, он уже начал ломать тело малыша изнутри.

— Уложить его туда, — киваю на траву под навесом. — Вар, принеси воды. Рив, мне нужна тонкая шкура или широкий листок. Любой.

Они реагируют без слов. Один уходит к ручью, другой роется в горе хлама. Женщина стоит в стороне, прижимая к груди руки, как будто держит себя, чтобы не упасть.

Я разворачиваю ребёнка, осторожно осматриваю тело. Грудь вздымается с трудом, слышен влажный хрип. Его лоб мокрый от пота, но кожа сухая и горячая. Внутри меня включается та самая часть, которую я так давно не чувствовала — холодная, точная, привычная. Медицинская.

— Инфекция, — шепчу я. — Горло или лёгкие. Нужно сбить жар. Немедленно.

Вар возвращается с водой. Я смачиваю ткань, начинаю обтирать тело ребёнка — лоб, шею, подмышки, запястья. Компрессы сменяю быстро, снова и снова. Воду лью тонкой струёй на грудь и живот, шепча тихо — не молитвы, нет. Просто слова. Те, что говорила своим пациентам когда-то, в другой жизни.

— Держись, мы рядом, твоя мамочка тут, и мы не дадим тебе уйти. Слышишь меня, малыш? Ты останешься.

Женщина вдруг падает на колени рядом. Слёзы катятся по её щекам. Она не просит, не молит — просто смотрит, как будто пытается запомнить, как выглядит надежда.

Рив кладёт мне на плечо сухую шкуру, чтобы я не дрожала. Вар подаёт ещё воды. Мы все работаем вместе — трое чужаков и мать. И в этой тесной тени костра, среди тьмы и страха, рождается что-то сильнее страха.

Когда дыхание мальчика становится глубже, кожа — влажной, и лоб — прохладным, я впервые за эту ночь позволяю себе выдохнуть. Не до конца. Но глубже, чем раньше.

— Он жить, — говорит Вар, глядя на меня как-то особенно. Как будто в первый раз.

Я киваю. Рив сжимает мою руку, незаметно. А женщина закрывает лицо ладонями и сдавленно всхлипывает.

— Спасибо… — говорит она тихо и сдавленно, но с непередаваемой благодарностью. — Я скажу… только самым. Кто верит. Остальным не скажу, чтобы ты… была в безопасности.

Женщина уходит почти бегом, прижимая сына к груди. Ни одного взгляда назад — будто боится, что если оглянется, всё рассыплется. Только её след остаётся на утоптанной земле — босые ступни и отпечаток колена.

Мы остаёмся одни. Вар молча греет ладони у огня. Рив смотрит в темноту, туда, где исчезла женщина.

Я сижу на корточках, руки дрожат. Только сейчас понимаю, насколько устала. Не телом — сердцем. Я держалась всё это время, как будто мне снова двадцать, как будто всё привычно.

— Ты… не как они, — вдруг произносит Вар. Голос глухой, будто из-под земли. — Ты... необычная. Рарра.

Я медленно поднимаю на него глаза. Его взгляд — прямой, тяжёлый, почти нежный. И в этом «Рарра» будто попытка понять что-то важное, чрезвычайно ценное.

— Нет, — отвечаю я, чётко. — Рарры больше нет.

И, выпрямившись, поднимаю подбородок.

— Я Галина.

Тишина. Вар смотрит. Рив чуть улыбается, почти невидимо.

С этим именем, произнесённым вслух, я снова становлюсь собой. Даже здесь, в этой дикости.