Книга Час гончей, страница 68 – Мэри Блум

— Какой странный вопрос, — парировала Ника, — от девушки, которая с ним не спит.

— Просто я знаю себе цену, — заявила ведьмочка.

— Просто не привлекаешь его как женщина… Ай! — следом взвизгнула прима, когда целая куча змеек неласково шлепнулась ей между лопаток.

— Не ссорьтесь, — миролюбиво раздалось из кресла в углу, где сидела Уля, наглаживая своего Снежка. Одетая, а потому моя летучая мышка ее даже не сразу показала.

— В смысле, не ссориться? — возмутилась Агата, резко растирая скверну по обнаженной спине. — Мы же должны быть вдвоем против нее!

— Да с чего бы, — морщась, сказала Ника, — у нас с ней куда больше общего, чем с тобой.

— Ага, один член на двоих! — бросила ведьмочка.

— А ты вообще хоть один видела?

— К чему все эти ссоры? — снова раздалось из кресла в углу. — Мы живем в страшной сказке, — добавила моя умница, — а с Костей она не такая страшная…

Отмахнувшись от Ву, я мысленно развеял картинку. Мне-то зачем это транслировать? Я и так мог зайти в эту комнату в любой момент — в отличие от твоего прежнего хозяина, который мог наблюдать женщин только так. Нечем заняться? Покажи мне зеркало.

Мышка послушно, хоть и не слишком охотно оставила девчонок и влетела в гостиную, где зеркало в причудливой серебряной раме спокойно висело на стене напротив включенного телевизора. Темная тень, затаившись около ободка, увлеченно следила за каким-то сериалом. Голос веном подавал лишь, когда кто-то пытался переключить канал, требуя вернуть все, как было. Да время от времени, превращаясь в маску, пытался обсудить просмотренное с проходящими мимо девчонками. Однако раз за разом терпел фиаско: Ника испуганно шарахалась, Агата заявляла, что не смотрит такую чушь и вообще любит только ужастики, к Дарье он не приставал, а Улин щеночек начинал заливисто лаять, заглушая всю его болтовню. Отрабатывал мелкий паршивец свой хлеб — точнее, чай.

Отпустив Ву восвояси, я подтянул к себе «Седьмые Врата», которые тщательно изучал — местами с латинским словарем. Язык внутри был не просто мертвым, а еще и высокопарным, но такому древнему томику это позволительно. Листая ветхие, почти разваливавшиеся в руках страницы, я задавался вопросом, сколько же ему лет. Шесть сотен? Семь? Тысяча? Сколько людей читали эту книгу до меня? И главное — сколькие смогли воспользоваться прочитанным?

То, что внутри, было далеко не для всех. Даже отец, составляя свой мануал для меня, не думал о таких возможностях — похоже, даже он не верил, что однажды удастся раздобыть Врата. Я же читал эту потрепанную книжку и думал, что же будет, если собрать их все — все девять? Говорят, человек тогда перестанет быть человеком и сможет даже сравниться с Темнотой — но никто еще не собрал все. На ее месте, я бы сделал это невозможным.

Мой же томик от первой до последней страницы был посвящен структуре Темноты. Оплетая душу, она оставляет там что-то вроде оттиска — этакого внутреннего кода, с которым освоивший Врата способен работать напрямую. Это небыстро и нелегко, но если все сделать правильно, если суметь, то имя «мессир Павловский» может стать вирусом, страшной болезнью, которая будет поражать всех, кто ко мне сунется. Я смогу не просто сжимать чужие души, не просто ими управлять, а переписывать их содержимое — причем не только у живых.