Книга Час гончей, страница 66 – Мэри Блум

— Ну так он же колдун! Наколдует еще и выяснит, кто ты, и придет и будет тебя всю ночь бурить. Вот так вот хочешь? — фыркнула сестра и начала щекотать подружку.

Та откинулась на расстеленный по полу мягкий пушистый — невыносимо розовый — плед и расхохоталась, и хохот опять подхватили все.

Настя снова поморщилась, чувствуя, как от дружного заливистого смеха начало стучать в висках. Можно подумать, колдунам нечего делать, кроме как бурить каких-то дур всю ночь. Как будто колдуны нужны только для этого. А если ты шлюха, зачем это показывать? По крайней мере, тому, кто не оценит.

— Взяла уровень! Будет он ее бурить, он Люберецкую бурит…

— Ой, а вы видели ее новое платье…

Дальше все дружно полезли в аккаунт балерины рассматривать ее тряпки. Настя потерла виски, где стучало с каждой секундой все громче. Взгляд с досадой прошелся по розовому пледу, по точно таким же розовым стенам — по ее мировоззрению, стены надо было выкрасить в черный. Но кто ее тут спрашивает? В родительском доме все было так, как хотели родители. Каждый угол вон оберегами завешали — так, что в глазах уже рябило от серебра. Знали бы они, что ничего не помогает.

— А Люберецкая-то у него не одна, — заметила сестра, — мы и другую с ним в театре видели… Правда, Насть?

В ответ княжна Вяземская криво усмехнулась. Да, окружил кое-кто себя красотками — одна повсюду его брошью размахивает, другая сверкает кулоном с его знаком. Довольные девки, которым теперь можно не бояться. Ну конечно, у них же есть защитник — мессир Павловский.

Это имя уже раздражало. Брат болтал о нем не затыкаясь, даже отцу все уши о нем прожужжал. Скоро это имя можно будет во время завтрака размазывать по тостам — так его много в последнее время в доме. Даже в ее комнате сейчас говорят только о нем — будто в мире нет тем интереснее.

— А у этой вообще написано «любимый», — одна из подружек оторвалась от смартфона. — У него девушка, что ли, есть?

— И кто?

Ну если вы не знаете кто — то ответ простой: это никто.

— Обычная содержанка, по-любому, — сказала Настя, массируя висок.

— А Люберецкая тогда для каких целей?

— Еще одна содержанка, — снова пояснила княжна. — Может себе позволить.

— Видишь, — сестра со смехом повернулась к своей подружке, — зачем ему твои сиськи… Когда у него сразу две пары есть!

— Ну так мои-то благородные! — парировала та, и снова все прыснули.

— А вы брата его видели?..

Дальше все дружно переключились в аккаунт его брата, комментируя, как текущие кошки, голые плечи, голый торс и татуировки. Интересно, а у самого Павловского есть какие-нибудь татуировки? Вот у братца, которого он явно держит рядом для контраста, они есть — на каждом снимке торчат, пока их обладатель чуть из штанов не выпрыгивает. Сам же Павловский предпочитал себя не открывать, и это повышало его стоимость в ее глазах. Настя чувствовала, что чем-то они даже похожи — кроме одного.

Подружка, в этот момент листавшая ленту мессира, заботливо подвинула экран к ней. Однако общего восторга княжна не разделяла — наоборот, его взгляд раздражал. Дерзкий, вызывающий, самоуверенный — будто этот парень ничего не боится. Даже у его отца, про которого все говорили, что нет никого страшнее Волкодава, она ощущала глубоко затаенный страх. Этот же смотрел так, словно мог потягаться с самой Темнотой, словно ему все ни по чем — такого Настя еще ни в ком не видела. И это злило.