Книга Час гончей, страница 61 – Мэри Блум

Однако желающих все равно достаточно, и ежегодно его ряды пополняются новыми членами, разочаровавшимися в Темноте. Людям бы следовать думать, какие сделки они заключают, до того как их расторгать. Темноту нельзя взять в долг и потом надеяться объявить себя банкротом, чтобы этот долг не возвращать. Нет, этот долг ты будешь платить не деньгами, а жизнью, своей душой. И Темноте без разницы, что она у тебя одна — все равно заберет.

Я сделал пару шагов вниз по мрачным ступеням, уводящим вглубь подвала, и меня словно оплело потусторонним холодом — я прямо физически почувствовал, что здесь зло. Темнота бывает разной: бывает спокойной, будто спящей, бывает бурляще-бодрой — в зависимости от того, как с ней обращаются. Здесь же она была напряженно-зловещей, затаившейся как перед нападением. В такие клоаки даже бывалому колдуну следует ступать с осторожностью, а без опыта — внутрь лучше вообще не соваться. Благо, подобный опыт у меня был.

Нормальные отцы берут своих сыновей на рыбалку или на охоту, в лучшем случае учат, как быть бойскаутами — меня же мой учил ходить по местам Темноты.

— Главное правило, — говорил он, затаскивая меня в очередную сомнительную дыру, — не приноси больше света, чем нужно. Мало ли, что ты можешь увидеть. Не буди Темноту, которая спит…

Сквозь крохотные окошки в подвал проникали закатные лучи, перерезая мрак тонкими линиями — большей яркости это местечко явно не хотело. Обычным человеческим глазам тут было бы сложно, но у меня имелись глазки и помощнее.

Наказав Ву быть крайне осторожным, я отправил кроху исследовать территорию, чтобы выяснить, стоит ли туда вообще спускаться — сам же пока остался на ступенях, давая глазам адаптироваться к мраку и изучая картинку, которая мышка передавала мне. Сразу под лестницей начинался темный узкий коридор с десятками дверей, на каждой из которых был выцарапан один и тот же символ: два в разные стороны перевернутых треугольника, вписанные в круг — фирменный знак возвращенцев. Облетая его, Ву шнырял то в одну, то в другую комнату и везде находил одно и тоже: хирургические скальпели, бинты, склянки с лекарствами, больничные утки и железные кровати с грязными матрасами и связками ремней, как в психушках. Ничего удивительного, Братство не всегда освобождает от Темноты добровольно — порой это происходит насильно.

Мои летучие глаза тщательно проходились по комнатам, не упуская ничего. Клоки длинных женских волос на полу, видимо, выдранных в попытках вырваться, обрывки белых женских сорочек, въевшиеся пятна крови на ремнях и матрасах. Довольно часто родственники девушек, ставших пифиями, обращаются за услугами к Братству, больше переживая за свою репутацию, чем за здоровье и жизнь своих невест и дочерей. Это не только незаконно, но еще и смертельно опасно. Сколько девушек здесь сошли с ума? Сколькие здесь погибли? Тишина, казалось, была готова в любой момент взорваться женскими воплями.

Ву то и дело шарахался от мутных зеркал на стенах — не везде целых: кое-где осталось лишь осколки. Не каждое зеркало способно удержать Темноту, и далеко не каждый колдун способен извлечь ее из человека и запечатать в зеркалах — все зависит от мастерства. И осколки вокруг показывали, что мастерство здесь было не слишком большое. Воображение дорисовывало картинку само: к железной койке ремнями была привязана девушка, кричащая, изворачивающаяся так, что руки и ноги раздирались в кровь, в то время как эти умники поднесли к ней зеркало, совершая обряд и пытаясь вытащить венома. А дальше что-то пошло не так — и зеркало треснуло. Страшно подумать, что случилось с той девушкой, веномом и всеми теми, кто был в этой комнате — хотя последних не жалко.