Книга Час гончей, страница 103 – Мэри Блум

Стоя на самом краю огромной могилы, я явно чувствовал звенящее внутри нее недовольство, звенящую ненависть. Казалось, крикни над этой ямой — и в ответ раздадутся болезные крики и вопли всех жертв, которых насильно бросили Темноте и чьи неупокоенные тела и души до сих пор жаждали отмщения.

Вход на ту сторону здесь был не просто открыт, он был распахнут настежь для любого желающего — только ногу не туда поставь. Это было то самое кладбище, которое я уже некоторое время искал, а сейчас оно, можно сказать, пришло ко мне само. Надо же, какая удача.

Я склонился над ямой, всматриваясь в неподвижные безмолвные тела — холодные, разлагающиеся, однако еще не потерявшие самого главного. Темнота не способна дать им покой, а я могу — причем теперь с «Седьмыми Вратами» я могу дать им гораздо больше, чем просто покой.

— Я даю вам шанс отомстить тем, кто с вами это сделал, — обратился я к горе трупов. — Хотите?

Влив в руки немного своей Темноты, я отправил ее в самую глубь ямы, чтобы все, кто лежали там, поняли, о чем я говорю — а я ощущал, что они еще могут понимать. После нескольких мгновений полной тишины могила будто вспыхнула изнутри серебряным светом. Прямо из гниющих тел наружу вырывались тонкие, призрачные нити и нетерпеливо заколыхались в воздухе, словно ожидая, когда я за них потяну. Обрывки душ, уже не способные любить — только ненавидеть.

Могилы закапывают не только из уважения к мертвым, но и для того чтобы мертвецам было сложнее выбраться наружу.

Теперь нам не нужно защищаться, теперь и мы можем поохотиться.

«Вуф! Вуф!» Потряхивая длинными ушами и отвисшими щеками, бладхаунд бодро мчался по лесу, обнюхивая темную землю, стараясь взять след. За ним привычно бежали другие собаки, и с ружьями в руках торопливо шли люди, довольные, улыбающиеся, предвкушающие очередное развлечение. Фонари рыскали по кустам, луна освещала путь — на эту дичь барон Ольховский предпочитал охотиться ночью.

Прислушиваясь к звукам вокруг, вглядываясь в темную зелень, Садомир шагал с оружием среди своих помощников и гостей и улыбался. Все-таки нет ничего лучше охоты. Только на охоте он чувствовал себя самым важным и самым главным — ощущал превосходство, которого в обычной жизни ему в принципе не хватало. Потому что постоянно находился кто-то, кто считал себя главнее и важнее и стремился всеми силами это показать. Постоянно приходилось уступать первенство и прогибаться. Но только не на его охоте. Тут он был лучше всех — как будто сам становился Волкодавом, которому не было равных, и все его охотники действовали как единый слаженный механизм, способный загнать какого угодно зверя.

«Вуф! Вуф!» Его любимый бладхаунд несся впереди всех, азартно виляя хвостом, оставляя остальных собак позади. На охоте этот пес был его глазами, его ушами — Садомир даже считал, что этот пес был частью его самого. Благородный, любопытный, целеустремленный — не пес, а золото, и к тому же с отличной родословной — прямо как и он сам. И главное — способный найти любую цель, в этом ему не было равных. Тот, чей след возьмет его любимчик, больше не жилец — эта маленькая тварюшка его уже не отпустит и приведет всю свору прямиком к ничего не подозревающей жертве. Вот что значит Бладхаунд — он чувствует вкус крови ярче остальных. Причем предпочтение отдает человеческой.