Книга Подарок для шейха. Жестокая сказка, страница 45 – Анастасия Сова

Марьям выходит вслед за ними, и я, наконец, могу немного расслабиться.

Это сразу чувствуется по моей позе. Плечи сутулятся, словно на них обрушивается груз целого мира. И я закрываю глаза.

В голову тут же лезут мысли, и эта темнота перед глазами, наедине с собой, бросает меня в воспоминания о горячем песке, о темноте пещеры, о властных пальцах Амина и о том приказе, который заставил мое тело предать меня окончательно.

А когда вновь открываю их, пар уже не так такой сильный. Он отступает куда-то вглубь хаммама, а прямо передо мной возникает чуть запотевшее зеркало.

Но я все равно хороши вижу в нем себя, особенно, когда подхожу ближе.

Измученное лицо, всклокоченные волосы, синяк… он никуда не делся, и все еще на моей щеке. Хотя, кажется, после похищения он разросся еще больше.

Я почему-то представляю позади себя фигуру Амина. Его силу. Его жестокость. Ту странную, невидимую грань, которую мне удалось разглядеть сегодня. Он не бросил меня. Он не пил, чтобы дать воду мне. Он прикрыл меня своим телом от бури.

Амин

Я ненавижу запах больницы.

Даже здесь, во дворце, где все создано по последнему слову медицинской техники и обтянуто шелком и золотом, как принято у нас на Востоке, его не скрыть.

Лекарства, горячая вода, бинты. И под этим всем скрывается человеческая слабость. Я к ней не привык. Не имею права привыкать. С самого детства.

Несколько часов назад мне сообщили, что Ане стало плохо. Марьям оставила ее одну в хаммаме, хотя я запретил это делать, а потом нашла девчонку в бессознательном состоянии.

Я понимаю, почему это случилось. Ни каждый сможет выдержать сватку с пустыней, а Аня и так достойно сражалась. Признаться, я оказался впечатлен ее стойкостью.

Но, видно, этого все равно оказалось недостаточно, чтобы не было последствий.

Сейчас она лежит передо мной, и я невольно сжимаю кулаки.

Слишком маленькая на широкой больничной койке. Бледная. Даже простыня, которой накрыто тело Ани, кажется тяжелее ее тела.

Лицо обгорело в пустыне, губы потрескались, ресницы дрожат во сне.

Аня.

Моя пленница. Моя фантазия. Моя добыча.

Моя. Это важное, ключевое слово. И я никогда не отпущу от себя женщину, что ни раз приходила ко мне во сне.

У нас принято верить в предзнаменования, толковать сны. И я верю, что все не просто так.

— Температура держится, господин, — шепчет врач, низко кланяясь. — Сильное обезвоживание, перегрев, истощение. Я сделал все, что мог. Остальное отдадим времени. Отдых, вода — то что ей нужно сейчас.

Я киваю. Даже не смотрю на него. Смотрю только на нее. На Аню.

Щеки горят ненормальным румянцем. Проявившийся на одной из них новый синяк заставляет меня едва не зарычать от ярости.

Я знаю, что мои парни зачистили всех, кого обнаружили в том лагере в пустыне. Но даже смерть кажется мне слишком легким наказанием.

Особенно раздражает, что предатели были среди своих. Именно он и начали стрельбу. Стреляли в спину, и меня чудом не задело.

Кажется, у моего дяди гораздо больше сообщников, чем я думал. И это может обернуться реальной опасностью?

Но разве когда-то я боялся опасности? Вся моя жизнь пронизана ей с самого рождения, и я вовсе не тот шейх, что вырос в золотых пеленках. А тот, кто был вынужден защищаться.

На виске у Ани пульсирует жилка. Мокрые пряди липнут ко лбу.