Книга У брата бывшего. В постели. Навсегда, страница 121 – Ираида Серова

Он поднял её лицо за подбородок, заставляя смотреть в самую бездну его глаз:

— Пусть расходятся. Мне плевать на физическую боль. Единственная агония, которую я не в силах вынести — это знать, что ты не со мной. Ты моя, Соня. Даже если я умру, твоё имя будет высечено на моем надгробии раньше моего собственного.

Он накрыл её губы своими в яростном, собственническом поцелуе, в котором вкус горечи лекарств смешался со сладостью её испуганного выдоха. Это был поцелуй-клеймо, не оставляющий места для сомнений.

В тот момент, когда страсть в комнате достигла своего апогея, в тяжелую дубовую дверь снаружи резко постучали. Голос Михаила, обычно бесстрастный, на этот раз вибрировал от плохо скрываемого напряжения:

— Босс, мы взяли его. Тот снайпер, что стрелял в вас на свадьбе... Перед тем как подохнуть, он назвал имя. Имя человека, которому вы восемь лет назад поклялись в верности.

Сырой воздух подвала поместья Лебедевых был пропитан запахом старой плесени, жженого пороха и тем самым металлическим привкусом свежей крови, который невозможно ни с чем спутать. Здесь, внизу, не было места роскоши верхних этажей — только голый бетон, ржавые цепи и ледяное дыхание смерти.

Ваня сменил окровавленные бинты и теперь выглядел как истинный владыка теней. На нем была рубашка из темно-зеленого тяжелого шелка, пуговицы которой он намеренно оставил расстегнутыми до самой середины живота, обнажая рельефные мышцы пресса и край свежей повязки. Рукава были небрежно закатаны, открывая мощные предплечья с выступающими синими венами. Он сидел в тяжелом металлическом кресле, лениво перекатывая в пальцах дорогую кубинскую сигару. Огонек на её кончике вспыхивал в полумраке, словно глаз демона, подчеркивая глубокий шрам на его лице.

Соня настояла на том, чтобы спуститься. Она стояла в тени колонны, кутаясь в его огромное кашемировое пальто, наброшенное поверх той самой фиолетовой сорочки. Пальто было ей настолько велико, что подол волочился по грязному полу, делая её похожей на испуганного ребенка, по ошибке зашедшего в камеру пыток.

— Говори. Мое терпение заканчивается так же быстро, как и запас моей крови, — голос Вани прозвучал пугающе спокойно, но в этом спокойствии таилась мощь гильотины.

Человек, подвешенный к потолку на тяжелых цепях, издал хриплый, булькающий смешок. Его лицо превратилось в сплошную кровавую маску, но глаза лихорадочно блестели.

— Ваня... ты думаешь, что твои нынешние подвиги сотрут прошлое? Ты спроси свою красавицу Соню... Помнишь ли ты, дорогая, тот день восемь лет назад? Когда семья Петрова упаковала тебя, как ненужный мусор, и продала Виктору? Кто, по-твоему, поставил последнюю подпись на этом контракте?

Мир вокруг Сони мгновенно замер. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног, а воздух в подвале превращается в жидкий азот, сковывающий легкие. Она медленно повернула голову и посмотрела на Ваню.

— Ваня... он ведь лжет? — её голос сорвался на шепот. — Ты говорил, что тебя не было в Москве. Ты клялся, что не знал о деталях сделки...

Рука Вани, державшая сигару, замерла в воздухе. В следующую секунду он медленно встал. Каждое его движение было исполнено такой тяжелой грации, что Соня невольно отступила. Он подошел к пленнику и, не говоря ни слова, с силой вдавил горящую сигару прямо в открытую рану на его плече.