Книга Я думала, я счастливая..., страница 9 – Марина Безрукова

Николай вздохнул, вспомнив, как хорошо начиналось это утро, и во что оно превратилось из-за его оплошности. И если бы можно было обойтись одним испорченным утром, но ведь теперь на кону и семья. Только вот какая из них, предстоит еще решить. Соня ведь тоже семья. Эта хрупкая девочка вросла в его душу намертво, и иногда ему казалось, что знает он ее столько же, сколько и Тамару. Хотя они такие разные. Вот он опоздал на полчаса, а Сонечка даже ни разу не позвонила, для нее его опоздание — это просто небольшая подвижка во времени. Тамара бы уже вся изнервничалась, ее пунктуальность граничила с маниакальностью. Всё по списку, по графику, любой экспромт — катастрофа! Раньше жена даже спать ложилась, надев на руку часы, сейчас рядом всегда лежит телефон. И время она чувствует изнутри. Если и ошибается, то максимум на пять минут, так что и часы ей, по сути, не нужны. Была моложе, просыпалась даже без будильника — минута в минуту.

Сонечка распоряжается временем, как птица. Порхает над цифрами и всё ей нипочем. Полчаса туда, час обратно. Удивляется: ну, время и время, оно на то и время, чтобы двигаться. Это же не шкаф монументальный, который не сдвинуть с места. При желании и шкаф можно.

Тамара ни дня не может без информации, новостей и чтения и даже за едой не может отказаться от этого. На вопросы отвечает рассеянно, так и норовит быстрее убежать за книжкой. А Соня всегда слушает внимательно. Смотрит блестящими серыми глазами, хмурит брови, похожие на крыло чайки, чуть изгибает уголок рта. Волосы пшеничного цвета длинные, до пояса, таких кос теперь и нет. «Русалка ты моя», — в восторге шептал Николай, зарываясь в струящийся каскад с едва уловимым цветочным запахом. Русалкой она ему и показалась, когда тонула. Пряди волос, как змеи, извивались вокруг головы. Подумал еще: будет паниковать, схвачу за косу. Но Соня безропотно ему подчинилась, покорно, будто неживая, лежала на спине, пока он волочил ее к берегу.

Тонкая, хрупкая, чуть постарше его дочери, а что он мог с собой поделать? Месяц они виделись от раза к разу, придумывали предлоги для встречи и тут же отменяли свидания — боролись с собой до конца. А потом устали. И он, и она. Соня преследовала Николая, как наваждение — в аромате листвы, в легкости ветерка, в хрупком женском силуэте, мелькнувшим за окном автомобиля. О том, что он женат, сказал сразу. Соня вскинула на него глазищи и поникла худенькими плечами. Как обычно представляют себе любовниц? Хищница! Коварная ведьма, запустившая свои когти в семейное гнездышко! А тут наивная девчонка, просто без памяти полюбившая. Лепетала, отнекивалась, плакала, что-то шептала про грех, но… сдалась, покорилась. И обрушилось на них счастье. Мимолетное, урывками, но такое полное, как бескрайнее звездное небо.

— Коленька… — зарылась носом в его куртку Соня и заискрилась счастливыми глазами.

— С днем рождения, малыш!

Николай протянул ей корзинку с почти прозрачными голубыми цветами. Они поразили его нежным весенним ароматом, такой же источала кожа Софии. А цвет напомнил ее бездонные серые глаза. Иногда они приобретали зеленый оттенок, как та вода в озере, где выловил он на свою беду эту русалку. На тонкий детский пальчик он неловко надел золотистый ободок с крохотным бриллиантом. Любой более дешевый крупный камень был бы здесь неуместен и даже вульгарен. София как будто соткана из воздуха, такая же бесплотная, как эльф, вот и украшения все невесомые. Соня отставила руку, полюбовалась колечком и, встав на цыпочки, поцеловала Николая.