Книга Присвою навсегда, страница 45 – Юля Гром

Алиев медленно направляется в особняк, не выпуская меня из объятий.

— Все нормально? — заглядываю в его глаза, в которых горит адский блеск, но причину его я не понимаю.

— Неси аптечку из кухни, — отдает приказ, а я непонимающе смотрю на него, пока он снимает пиджак. И только теперь я вижу, как белый рукав рубашки пропитывается насквозь кровью. У меня перехватывает дыхание. Тело дрожит, как натянутая струна.

— Давай помогу, — расстегиваю манжеты. Зевс снимает осторожно рубашку. И меня обдает жаром, запахом адреналина и крови.

— Боже, Рустам, — в глазах мелькают черные вспышки. Я не боюсь вида крови, но когда ранен близкий человек, это совсем другое дело. Чувствую, как тошнота подступает к горлу.

— Спокойно, — тормозит меня, пытаясь снизить градус тревоги. — Ерунда. Жить буду. Ты от меня так быстро не избавишься.

— Не смей так шутить, — сжимаю дрожащие губы, ощущая, как в глазах выступают слезы. Быстро найдя аптечку, возвращаюсь к Зевсу. Он сидит с закрытыми глазами, удобно развалившись на диване.

— Что значит ерунда? Тебе в больницу надо, — внимательнее осматриваю рану.

— Зачем? У меня же теперь свой персональный врач есть. Да и рана пустяковая.

— У тебя серьезная аптечка, чего только нет. Часто тебя так ранят?

— Кроха, не отвлекайся. Штопай скорей, — сцепив зубы, не сводит с меня глаз.

Набрав побольше воздуха в легкие, приступаю к работе. Аккуратно обрабатываю рану, к счастью, она действительно несерьезная. Пуля прошла на вылет.

— Готово, — даже в страшном сне не хочу представлять, что разборки могла закончиться гораздо хуже. — Зевс, вы решили все проблемы. Это больше не повторится?

— Не забивай голову. Идем в спальню. Устал, — медленно поднимается с дивана и бросает окровавленную рубашку на пол.

— Я сейчас уберу тут все.

— Оставь, — хриплый низкий голос не допускает возражений.

Не став спорить, иду с ним на второй этаж. Когда мы заходим в спальню, включаю свет, и почему-то сейчас мой взгляд привлекает след на стене после моего выстрела. Как подумаю, что могла попасть в Зевса, так ноги подгибаются.

— Специально не буду дыру заделывать, чтобы не забывать, на что моя женщина способна, — проследив за моим взглядом, отшучивается Рустам. — Ложись, — сбрасываю покрывало с постели и взбиваю для Зевса подушку.

— Раскомандовалась, — ворчит себе под нос.

— Если ты меня врачом назначил, значит, исполняй все мои указания.

— Кстати, а ты каким врачом будешь? — Рустам медленно ложится на кровать и слегка хмурится от боли.

— Урологом.

— Че, блять? — я аж вздрагиваю от его грозного рыка, и не скажешь, что раненный. — Ты собираешься чужие члены осматривать?

— Рустам, это же работа, — возмущенно топаю ногой. Уже немного зная его, не удивлюсь, если он действительно запретит.

— Нет. Я все сказал. Будешь педиатром, а лучше гинекологом.

Обидевшись, собираюсь уйти.

— Вернись, — кричит мне в спину, когда я, разозлившись, быстрым шагом иду на выход.

— Не хочу.

— Ты не можешь бросить больного, — вот гад, знает, на что давить.

— Вот какой же ты…

— Ложись рядом и не пыхти, — лежит довольный, улыбается, слегка прищурив глаз.

— И чему же больной так радуется?

— Тому, что теперь ты будешь за мной ухаживать. От твоей ласки рана еще быстрее затянется.

— Боюсь, я вас огорчу, больной. Секс вам противопоказан, — устроившись рядом с горячим мощным Зевсом, попадаю в теплый кокон, от которого расслабляется каждая клеточка.