Книга Гордость и предупреждение, страница 122 – Любовь Левшинова

Мужчины сдержанно усмехнулись, женщина в синем платье залилась смехом. Вертинский-старший так торопился уличить сына во лжи, что не представил Татум собравшихся. Мысленно Дрейк нарекала их как в детстве: «тот дядя и та тетя».

— Вообще, я не большая поклонница поэзии, – задумчиво произнесла Тат, – мне больше по душе проза и мемы.

Крис прыснул в кулак, Вертинский-старший подавился шампанским. Теперь он понял, чем Дрейк зацепила его сына: из нее лились остроты и ирония, но она не завышала свой статус за счет унижения других. Только что выставила себя не в лучшем свете с точки зрения высшего общества, но от этого ее магнетизм стал только сильнее.

— А так, из поэтов мне по духу ближе Гете, Волошин и, наверное, Маяковский. – Татум приторно улыбнулась, чтобы не засмеяться в голос: как же давно она не выпендривалась.

— У вас отличный вкус, Татум. – Ей кивнул один из мужчин, стоящих по правую руку от Вертинского-старшего.

Одобрительно улыбнулся, мол, не беспокойся, девочка, ты прошла тест.

— О, бросьте, – махнула рукой она, – мои вкусы просты: я легко удовлетворяюсь наилучшим. – Дрейк улыбнулась, обнимая Криса за руку.

— Что ж, было приятно познакомиться. – Матвей Степанович пожал руку Татум и обратился к сыну: – Тебя ждут. – Он кивнул в сторону – Крис заметил у сцены компанию из нескольких человек, в том числе и его неудавшихся инвесторов.

— Взаимно, Матвей Степанович.

— Спасибо. До встречи. – Крис кивнул гостям, отводя Тат в сторону.

— Я и не знал, что ты можешь производить хорошее впечатление, – ухмыльнулся он, – даже несмотря на все эти твои шуточки.

— Да ладно, Крис. То, что я на этом балу с тобой, не обязывает меня становиться скучной клушей, разбирающейся в дорогих винах. Кстати, твой отец горяч. – Дрейк мечтательно прикрыла глаза, оборачиваясь к их недавней компании.

— Ты неисправима. – Он кинул на Тат скептичный взгляд, продумывая, что скажет инвесторам.

— Я знаю. Но сексу все возрасты покорны. Как и любви, но это уже побочный эффект, – бросила она через плечо Крису, сильнее сжимая его ладонь.

Вертинский поражался тому, как Татум держится на людях: никогда бы не подумал, что она вот так спокойно может общаться с людьми, не употребляя в речи матов или плоских шуток о Райане Гослинге. Сейчас она была золотой серединой между той, кого Вертинский видел в пижамных штанах в постели, и той, кто носил двенадцатисантиметровые каблуки в универе, ими же придавливая мнение окружающих к полу.

Дрейк блистала: непринужденно смеялась, легко острила, притягивала к себе внимание, ничего не делая. Но этот ее сарказм… Вертинскому иногда казалось, если ей будут угрожать ножом, она просто всплеснет руками и воскликнет: «И что ты будешь им делать, убьешь меня?»

— Надеюсь, они подохнут от моего обаяния и твоей харизмы, – отвлекла Криса от размышлений Дрейк.

— Злая ты, – улыбаясь, пробурчал Вертинский, залпом допивая шампанское из ее бокала.

— Злые дольше живут, – криво хмыкнула Тат, ощущая давно забытые искры азарта под кожей.

Воздух вокруг плавился, в горле застревал ком необоснованной гордости за себя – чувство, когда не оправдываешь чужих ожиданий. В хорошем смысле.

— Для тебя и котел в аду уже, наверное, готов. – Вертинский ущипнул Тат за бок, отвлекая ее от самолюбования.