Книга Гордость и предупреждение, страница 116 – Любовь Левшинова

— Ладно, – выдохнула Тат. Посмотрела на Криса обнадеживающе. – Поехали, порвем эту ночь.

Крис

— О господи, у тебя есть грудь! – картинно удивился Крис. Тат расправила плечи, выходя из машины. – Вот если бы ты меньше сутулилась…

— Завали, а? Говоришь как моя мать, – фыркнула Татум, поправляя подол платья.

— Заставь меня. – Крису метание картошки подняло настроение – от жуткого нервяка он перешел к заигрываниям.

— Заставлю, только вот думаю как – кулаком в зубы или сесть тебе на лицо?

— У тебя будет время на все, если не провалится сегодняшний план. – Вертинский взял Дрейк под руку перед входом в здание.

Швейцар открыл им дверь. Дрейк старалась не задирать голову, рассматривая лепнину на потолках и зеркальные стены вдоль всего холла. Возле лестницы и стоящего рядом эскалатора висела большая табличка, на которой каллиграфическим шрифтом было выведено: «Благотворительный вечер “Обнаженные сердца”».

Дрейк хмыкнула неуместной пошлой шутке у себя в голове, оттащила Вертинского от лифта.

— Поедем на эскалаторе, – пробурчала она, поправляя платье.

— Почему? – удивился Крис. – Нам на третий этаж, но все же. – Он скривился, но встал на движущуюся дорожку рядом с Тат.

— Потому что, когда ломается эскалатор, – пояснила Дрейк, – он превращается в обычную лестницу. А когда ломается лифт, он превращается в вертикальный гроб.

— Ты чокнутая.

— Бывает, – хмыкнула она, перебирая пальцами по поручню.

Дрейк вошла в зал под руку с Вертинским, в нос сразу ударил плотный, сладкий аромат роз, которыми по периметру был декорирован зал. Сверкающие большие люстры с хрустальными вставками, позолота зеркал, небольшая сцена в углублении зала с музыкантами и медленный джаз пропечатывали в подкорке Дрейк только одно слово – шик.

Тат оглядывала гостей в коктейльных платьях и смокингах, официантов, разносящих бокалы с шампанским, – думала, что обязательно где-нибудь весьма некрасиво навернется.

Крис смотрел на опешившую Татум с легкой улыбкой и сразу повел в сторону, читая безмолвную мольбу на губах Дрейк: бар.

— Мартини с водкой, – улыбнулась Тат заметившему их бармену. – Взболтать, но не смешивать, – небрежно кинула она, опираясь локтями на стойку.

— Любишь мартини? – ухмыльнулся Вертинский.

— Ненавижу, – призналась Тат, – но, черт, я всегда мечтала пафосно произнести эту фразу, – хохотнула Дрейк и еще раз обвела взглядом зал. – У тебя есть история нашего знакомства? – обратилась она к Крису, одернув себя, чтобы не сколупывать лак с ногтей.

— Дерьмо.

Он был так сосредоточен на уговаривании Тат на авантюру, что совсем не продумал дальнейший план. Чертовы девушки, от них одни неприятности, и это при том, что у него таковая появилась всего час назад.

— Ничего, на ходу придумаем, – беспечно бросила Дрейк, забирая со стойки бокал. – А вроде нормально, – причмокнула Татум. – А, нет, показалось. Гадость просто, – поморщилась она, ставя бокал обратно на стойку. – Ну что, с кого начнем наше великое проповедование лжи? – Она взяла Криса под руку.

— Думаю, с Людмилы Аркадьевны и ее говнюка-мужа, – скривился Вертинский. – Будут нашей разминкой.

— Мне нравится, – коварно улыбнулась Дрейк и схватила с подноса бокал с шампанским. – Вот это я понимаю – алкоголь! – Она прикрыла в блаженстве глаза, отпивая глоток шипящего напитка.