Книга Там, где мы настоящие, страница 237 – Инма Рубиалес

— Вовсе нет. Вообще-то я теперь тоже преподаю. Ну, типа того. Учу детей английскому в языковой школе.

— Ты? С детьми? Ты шутишь?

— Мне нужна была работа, ясно?

Это заставляет рассмеяться и его.

— Ты вдохновила меня, Мэйв, – признается он. – Когда ты уехала не оглядываясь, я хоть и злился из-за наших отношений, но почему-то воспринял это как… стимул, что ли. Моя жизнь расписана с самого детства. Я всегда думал, что должен следовать этому пути, что эта жизнь должна мне нравиться… Но потом смотрел на тебя – как ты все время меняешь решения, ошибаешься, учишься на своих ошибках, – и ты казалась такой… свободной.

— Мне никогда не нравилась моя жизнь.

— И ты уехала, – продолжает он. – И стала счастливее, верно?

— Поначалу было трудно, но да.

Майк кивает, словно самому себе, будто именно это и хотел или должен был услышать.

— Значит, и я смогу.

— Я всегда считала трагедией неспособность определиться.

— А я так не думаю. Жизнь длинная. Сегодня ты здесь, но кто знает, где окажешься завтра? Ты изменишься. Будешь думать иначе. Стремиться к другому. По-моему, настоящая трагедия – это упрямо загонять себя в рамки и отвергать все новое, что может прийти.

— В таком случае надеюсь, ты еще нескоро определишься окончательно.

— И я того же желаю тебе.

Я больше не раздумываю. Обнимаю его. Хоть Майк и удивлен, он тут же крепко стискивает меня в объятиях, выдыхая задержанный в легких воздух. От Майка пахнет его привычным одеколоном, и это напоминает мне о доме, но его тело холодное, не теплое, как у Коннора, и руки обнимают иначе, и, хотя меня накрывает волной ностальгии, в этот же миг приходит уверенность – мое место не здесь.

— Береги себя, – шепчу я.

Он вздыхает мне в плечо.

— И ты себя.

Потом я отстраняюсь и выхожу из машины.

На лицевой стороне снимка – молодой человек лет двадцати трех сосредоточенно изучает корешки книг на одной из полок университетской библиотеки. Автор фотографии сделала ее так, что он не заметил. Ей всегда нравились амбиции Питера, его большие мечты. Это была одна из причин, почему она в него влюбилась.

Они пересекли не «океаны времени», чтобы встретиться, но настоящий океан – так что цитата показалась ей очень подходящей.

Мэйв

Лия

Как ты?

Если нужно поговорить, я здесь.

Жаль, что не могу приехать и обнять тебя.

Отца выписывают из больницы на следующий день.

Я лежу на кровати в своей бывшей комнате, уставившись в потолок, когда приходят сообщения от Лии. Я здесь меньше суток, а уже чувствую, как стены давят на меня. Когда я переезжала, то забрала с собой все вещи, так что комната совершенно пустая: ни украшений на стенах, ни безделушек на мебели – только изящная ваза с цветами, которую Бренна принесла вчера вечером. Она постучалась ко мне, как только вернулась из больницы, протянула вазу с натянутой улыбкой и сказала: «Так комната будет больше похожа на твою».

Будто это место может снова стать для меня домом.

Отправляю Лии короткий ответ («Все нормально. Скоро буду в порядке. Не волнуйся») и откладываю телефон – прошло два дня с моего отъезда, а от Коннора по-прежнему ни слова. Лука мне писал, но я все еще не решаюсь открыть его сообщение. Единственная, с кем я говорила, – Нора. Она расстроена, что я уехала не попрощавшись, но понимает – это была экстренная ситуация. Она не винит меня, не ненавидит. Хоть бы и остальные тоже.