Книга Там, где мы настоящие, страница 233 – Инма Рубиалес

— У него хлыстовая травма шеи, сломаны рука и несколько ребер. Сделали обследование, и, если все пойдет по плану, завтра выпишут. Потом нужен будет постельный режим. Никакой работы в таком состоянии. Врач был предельно ясен на этот счет. – Бренна произносит это с особой интонацией, искоса поглядывая на отца, из чего я делаю вывод, что они уже успели поспорить на эту тему. Неудивительно. Он всегда был трудоголиком. – Как ты сама? Хочешь есть? Наверное, вымоталась с дороги.

Я качаю головой. Мне до сих пор кажется – стоит что-нибудь съесть, и меня вывернет наизнанку.

Улыбка Бренны дрожит после моего отказа. Возможно, она надеялась, что я соглашусь, и это даст ей повод оставить нас наедине. Как бы то ни было, я рада, что она не уходит. Я поворачиваюсь к отцу, он все еще смотрит на меня. Сама не знаю, что заставляет меня сказать:

— В доме Ханны и Джона случился пожар. Загорелся камин на верхнем этаже. – Я не вдаюсь в подробности, как это произошло: Майку и так хватает чувства вины.

Я ожидаю увидеть на лице отца какие-то эмоции.

Ужас. Беспокойство, может быть. Он на мгновение замирает. Потом только хмурится:

— Все целы?

— Да, успели выбраться.

— Ты тоже была внутри, когда это случилось?

Я киваю.

Он переключается на Бренну.

— Я всегда знал, что эти дома небезопасны. Стоят посреди леса, большинство из них деревянные. Представь: кто-то бросит окурок на землю, начнется пожар – и все поселение выгорит дотла. Катастрофа. – Он говорит об этом так холодно, так механически, что трудно поверить – речь о доме тех, кто когда-то был его близкими друзьями. Будто ему все равно. Будто он ничего не чувствует. В его голове только факты, нормы безопасности, инфраструктура, стройматериалы. Людей там нет. – Это одна из причин, почему я всегда хотел убраться оттуда. Никогда не понимал…

Вот теперь меня точно стошнит.

Я резко встаю:

— Мне пора домой. Извините.

Бренна растерянно оборачивается ко мне:

— Конечно, милая. Тебе нужно?..

Я не дослушиваю вопрос. Вылетаю из палаты, бегу в ближайший туалет, падаю перед унитазом и исторгаю все, что было в желудке. Потом сползаю спиной по стене и начинаю рыдать.

Черт.

Черт, черт, черт, черт.

Что я здесь делаю?

На что я вообще надеялась? Как еще отец мог отреагировать на пожар? Неужели я была настолько наивна, что думала – он проявит хоть каплю беспокойства о семье, которая с такой теплотой приняла меня несколько месяцев назад? Неужели я думала, что у него остались хорошие воспоминания о маминой деревне? Этот ледяной взгляд, когда я рассказала о произошедшем, то, как он сразу переключился на критику финской инфраструктуры, вместо того чтобы подумать о том, какая могла случиться трагедия… Меня просто мутит. Это же дом Ханны и Джона. Место, где хранятся воспоминания – и их, и наши. Место, которое мама обожала. Где она жила, где тоже была счастлива. И оно могло превратиться в пепел.

А отцу все равно.

Зря я сюда вернулась.

Но что, если бы я не приехала, а случилось что-то серьезное?

Когда наконец нахожу в себе силы подняться, я плетусь к раковине, опираюсь руками о края и смотрю в зеркало. Как и ожидалось, я выгляжу паршиво: круги под глазами, спутанные волосы, измученное лицо, бледная кожа. Умывшись, я собираю волосы и поправляю одежду, прежде чем выйти. Я чувствую себя грязной, мне неуютно в собственной коже. Раньше толстовка Коннора хоть как-то утешала, но его запах давно выветрился.