Книга Великая тушинская зга, страница 7 – Иван Охлобыстин

Выгоняла жена старика обычно ненадолго, и у неё тут же на квартире собиралась компания строгих женщин со всего района. Они закрывались на квартире и чего-то делали. Ходили слухи, что они молились.

— Здравствуйте, дедушка Петя! Мы вам молока и халвы принесли! — издали поприветствовала его комсорг.

— Привет, Принцесса! — улыбнулся Лукич. — Зря вы деньги тратили! Лучше бы на глобус накопили.

— У нас есть в классе глобус, Лукич, — сообщил Борька, присаживаясь рядом со стариком. — Вот, — он показал на Серёжу, — у нас новенький. На прошлой неделе к нам из деревни переехал.

— Деревенский, значит? — с любопытством взглянул на мальчика Пётр Лукич. — Хорошо, что деревенский. Быстро у нас приживёшься. Мы тут тоже деревенские. По сути. По прописке — коренные москвичи, кореннее некуда. — И старик потушил окурок папиросы об пепельницу из доисторического черепа. — Вот тому живое подтверждение — самый старый житель Москвы.

— Папа говорит, что самый старый у нас на шкафу стоит! — не согласился Борька.

— А разница какая? — махнул рукой Лукич. — Сто лет туда, сто лет обратно… Когда счёт на сотни тысяч. Масштаб стирает разницу!

Кочегар взял из рук девочки пакет с молоком, надорвал зубами край и принялся пить.

— Дедушка, а вы чего-нибудь сегодня жечь будете? — спросила Хольда.

— Да не собирался, — оторвался от пакета Лукич. — Вы бы в среду зашли. Я мёртвых кошек из ветеринарной больницы жёг.

— Фу! Кошки! — брезгливо сморщилась девочка.

— Зря ты так! — мудро наставил её старик. — Взгляни на это иначе: государство не на свалку гнить животных отправило, а по самому высшему разряду — на антраците! По зге! — Он повернулся к Серёже и спросил: — Ты бы как хотел, чтобы тебя похоронили?

— Не знаю, — растерялся мальчик.

— Так подумай, — посоветовал Пётр Лукич. — В Священном Писании говорится: никто не знает сроков. Нужно к этому мероприятию по-пионерски ответственно подойти. Стих прощальный, предположим.

Рисунок голубя мира на слепленной своими руками тарелке.

— Подумаю, — пообещал ребёнок.

— Не затягивай, — одобрительно погладил его по голове шершавой ладонью Пётр Лукич и обратился к Борьке: — Папка из запоя вышел?

— Уже второй день, — кивнул тот. — Кефиром восстанавливается. Ему долго пить нельзя. Он космический корабль делает. Уволят, если пьющий.

— Какой космический корабль? — поинтересовался у него Серёжа.

— Известно какой — для полётов на Марс! — гордо ответил тот. — Вот приехал бы ты на полгода пораньше. Перед майскими участковый всех обошёл и предупредил, что в полночь на улицу из окна смотреть не рекомендуется. Само собой, никто и не уснул раньше. И видели — огромный такой! На толстый самолёт похож! Не труба, в которой Гагарин летал. Три тягача волокли платформу.

— «Буран» называется, — подтвердила его слова девочка.

— Ух ты! — восхитился Серёжа. — Можно потом будет на него посмотреть?

— Само собой! — пообещала Хольда. — Лучше в воскресенье вечером. Охраны меньше. Иначе застрелить могут. Хотя вряд ли. По ногам обычно сначала стреляют.

— Ладно, — согласился на воскресенье мальчик, но спросил: — Ведь можно незаметно посмотреть?

— Как повезёт, — пожала плечами комсорг.

Лукич прикурил новую папиросу и сказал:

— За молоко, детки, спасибо. Халву с собой забирайте. Халва для моего желудка тяжеловата будет. Сами покушайте. И по вечерам на Лодочной поосторожнее, опять какой-то хрен по крышам бродит. Идите с Богом!