Книга Великая тушинская зга, страница 9 – Иван Охлобыстин

— Ох ты ж! — сильно встревожился Александр Анатольевич, спрятал под листами старой фанеры кефирную бутылку и взял с подоконника стакан с керосиновой водой. Зажмурился и выпил.

Поначалу он очумело таращился на стакан, потом открыл рот и прохрипел:

— Хана мне, Борька! До сердца прожгло!

После этих слов Александр Анатольевич предпринял попытку встать с корточек на ноги, но силы его подвели и он завалился набок. У него изо рта пошла пена.

Борька страшно перепугался и закричал:

— Мама, папа керосин выпил и умер!

Полина Ивановна немедленно примчалась на зов, произвела осмотр бесчувственного тела мужа, попробовала его привести в чувства двумя звонкими пощёчинами, но когда поняла, что это не помогает, побежала звонить «03». Сначала там долго не брали трубку, потом не хотели ехать, но женщина убедила медиков, и уже через десять минут у подъезда стояла машина скорой помощи. Очень толстая врачиха долго поднималась на четвёртый этаж, потом долго осматривала Александра Анатольевича, мерила ему давление, лазила ложкой к нему в рот и слушала стетоскопом сердцебиение.

— Отравление! — наконец вынесла она вердикт.

— Конечно, отравление — он керосин выпил! Но что делать-то? — спросила Полина Ивановна.

— Госпитализировать надо, только я его вниз не потащу, а фельдшер сегодня не вышел, — сообщила врачиха и посоветовала: — Соседей позовите. Помогут его до машины…

— Соседей? — задумалась мама и приказала Борьке: — Беги к цыганам из сороковой. У них там всегда мужиков полно.

Мальчик спустился на два этажа ниже и постучался в квартиру слева, наискосок от лестницы. Ему открыла пятилетняя Вика и, ничего не спрашивая, запустила в квартиру.

— Тётя Желя! Тётя Желя?! — позвал Борька, оказавшись внутри, и осмотрелся.

У цыганской семьи Антокольских жизнь проистекала в обычном ключе. Старший сын Ангелины Яковлевны со своими двумя сыновьями, возрастом шести и семи лет, плели из разноцветных проводов браслеты, которые потом их папа продавал хулиганам и девчонкам. Средний сын укачивал своего грудного, пока единственного ребёнка, а его жена с женой старшего брата стирали бельё. Дочка Роза делала домашнее задание за столом. В углу большой комнаты, под портретами Жукова и Шаляпина, сидел в глубоком кресле дедушка Яша. Он курил трубку и стерёг гитару, потому что после девяти играть по закону не полагалось, а дедушка закон очень ценил, так как трижды по пять лет сидел в тюрьме за воровство и разбой.

— После девяти не полагается! — говорил дедушка Яша и грозил кому-то в углу узловатым указательным пальцем.

Ангелина Яковлевна появилась с кухни, вытирая руки о зелёный передник.

— Чего тебе? — спросила она у Борьки.

— Мама просит помочь, — объяснил он. — Папу вырубило от керосина, а она его с врачихой до машины не дотащит.

— Янек, Милош, помогите! — приказала старая цыганка сыновьям.

Пока цыгане несли пострадавшего от конспирации вниз, Полина Ивановна судорожно искала паспорт мужа и собирала сумку.

— Я поеду с папой, а ты всё время рядом с телефоном будь, — сказала она Борьке и уехала с папой в больницу.

Борька остался в квартире один. Поначалу он хорохорился, но потом немного испугался, особенно когда услышал за дверью голоса цыган.

— Кроме пацана, никого дома нет, — сказал один голос. — Можно его зарезать и квартиру обворовать.