Книга Шелковый хаос, страница 80 – Фэя Моран

Он склонился ниже, так что его лоб коснулся моего. Я видела каждую крапинку в его глазах.

— Игра с огнем не самая лучшая затея, – предупредила я, чувствуя при этом, как сердце предательски ускоряет ритм, ударяя в ребра. – И ты прекрасно знаешь, что я не умею тушить пожары. Я умею только сжигать все дотла.

— Тогда сожги меня. Я хочу стать пеплом в твоих руках. Это лучший финал, который я могу себе представить.

В этот момент в коридоре послышались тяжелые шаги и приглушенные голоса. Кто-то из охраны или гостей направлялся прямо к этой комнате. Я застыла на месте, а Деймос, кажется, даже не повел ухом, продолжая пожирать меня взглядом.

Я уперлась ладонями в его грудь.

— Кто-то идет.

— Пусть заходят.

— Какой же ты идиот.

— Перестань делать мне комплименты, – издал смешок Деймос, опуская взгляд на мои губы.

Прямо в этот момент он смертельно рисковал лишиться жизни.

Деймос

В голове у меня шумело так, будто я стоял внутри колокола, по которому только что ударили со всей силы. Я чувствовал, как ее ладони упирались мне в грудь. Если бы она сейчас отпустила меня, я бы, наверное, просто стек на пол бесформенной кучей.

Мой затуманенный транквилизаторами, которые я запил виски, мозг едва фиксировал опасность, он был слишком занят тем, как красиво подрагивали ее черные длинные ресницы.

— Деймос, – прошипела она. Ее голос доносился до меня словно через толщу льда, но я отчетливо видел, как сверкали эти голубо-зеленые глаза.

— Да, Хаос?

В мыслях все путалось.

Мне бы держаться от Анархии на расстоянии выстрела, просчитывая каждый ее вдох как потенциальную угрозу… Но сейчас, когда успокоительные выжгли все барьеры и лишили меня способности здраво рассуждать, мне было просто необходимо… за что-то держаться.

И пока она была самым ярким пятном в этой плывущей реальности.

Мой интерес к ней в этот момент был сродни интересу хищника к опасному зверю. Анархия выпустила свои коготки, но отчего-то не спешила ими воспользоваться. И это только раззадоривало. Таблетки превратили мою подозрительность в одержимость, а враждебность в желание прижаться поближе к источнику опасности.

Мне было плевать, если она сейчас вырвет мне гортань или сломает запястье. Честно говоря, я бы даже не поморщился. Я хотел, чтобы она ударила меня. Чтобы ее кожа соприкоснулась с моей хоть в каком-то акте ярости, раз уж она отказывала мне в нежности.

Анархия напряглась. В любую секунду она могла превратить меня в кровавое месиво просто для того, чтобы не стоять так близко к жалкому пьянице на глазах у охраны. Но вместо того, чтобы отпрянуть, я лишь сильнее вжался в нее, получая удовольствие от того, как опасно она выглядела.

— Если они войдут, – прошептал я, – они увидят именно то, что хотят. Разве не ради этого наши отцы затеяли этот цирк с помолвкой? Дай им повод для сплетен, сладкая.

Я чувствовал ее ярость. Ее пальцы на моей груди сжались, сминая ткань рубашки, и на мгновение мне показалось, что она действительно сейчас проломит мне грудную клетку. Это было бы прекрасным завершением вечера.

— Убирайся в кресло, – прошипела она. – Сейчас же. Или, я клянусь, на нашу свадьбу тебя принесут в закрытом гробу.

Я моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Перед глазами все еще двоилось, и я видел сразу две Анархии – и обе были одинаково прекрасны в своей жажде моей крови. Трезвый я бы уже готовил ответный удар, но будучи пьяным лишь завороженно наблюдал, как гневно раздуваются ее ноздри.