Книга 1977, страница 110 – Александр Скок

— Не так открывается, – раздался голос мужика, когда я тужился разжать эти чертовы тиски.

Я откинулся на локоть. Кивнул на сверток в его руке.

— Доволен, гад?

Мужик молча сел на ведро, размотал сверток, заглянул в пакет и присвистнул.

— Сколько тут?

— Тысяча.

— Хорошие деньги. Несколько моих пенсий. Откуда у тебя?

— Слушай, я ж не спрашиваю, откуда у тебя ружье? Сними уже этот капкан, мать его! Больно!

Подумав с миг, он его все-таки снял. Я сел на снег, стал тереть ступню. Поднял штанину. Капкан оставил после себя две синие полоски. На этом все.

— Если хочешь, забирай, – проговорил я, кивая на деньги. – В счет моральной компенсации. Но отпусти. Я правда спешу.

Он закрыл пакет и протянул мне.

— На. Не нужны мне твои деньги.

Я с недоверием взял их и положил рядом с собой. Мужик хотел было затянуться, но сигарета потухла. Он тихо выругался и, чиркнув спичкой, прикурил сигарету.

— Я-то думал, ты вор, – проговорил он, туша спичку. – Не серчай на меня за методы. Где живешь?

— В городе.

— А деньги, стало быть, сюда пришел прятать? Места поближе не нашел?

— Не нашел. А дача твоя с виду бесхозная. Вот и приметил я ее.

— Может, выпьем?

— Спешу я. Правда.

— К бабе небось?

— Ну да.

— Любовница?

— Типа того.

— Давай так. Выпьем по сто граммов, а затем иди куда хошь.

Я тяжело вздохнул.

Зашли в дом. Выпили самогонки. Закусили огурчиками из банки. Я засобирался, но увидел в окно, что около забора стоял мотоцикл с люлькой.

— Слушай, Савелич, твоя зверюга стоит?

— Моя, да, – ответил он, наливая нам новую порцию самогонки.

— Подбросишь меня? Я заплачу.

— Если близко, то подброшу, а если далеко, то нет. Выпил я.

— Да тут рядом… на Черемушки надо.

— По рукам. И денег твоих не надо. Ты только выпей со мной.

Савелич гнал свой мотоцикл по заснеженным улицам дач. Я сидел в люльке и чувствовал себя полным идиотом. Вообще-то я хотел сесть сзади Савелича, но он сказал, что катает там только баб. А мужикам обнимать его за талию не даст ни за что!

Мысли мои крутились вокруг одного: лишь бы успеть к Аньке!

Доехали с ветерком. Я взлетел на Анин этаж и постучал в дверь. Послышались шаги, лязганье замка.

Дверь открыла Аня. Живая, невредимая и совершенно не подозревающая ни о чем плохом.

— Наконец-то! Я думала, ты не придешь.

— Дела…

Какие-такие дела, она лучше бы не знала.

Я прошел в квартиру. Белое платьице домашнее – чистый ангел, если не приглядываться к этим вульгарным макам, расцветшим по подолу. На лице – марафет, на голове – тоже. Пахло от нее духами, чем-то цветочным. Меня ждала. Ясно. Надеюсь, от меня не разило ядреным самогоном Савелича… Надо будет подышать в кулак потом, проверить.

Пальто скинул в прихожей, ботинки – тоже. Сверток с деньгами – на тумбочку.

Аня отправилась на кухню. Я – следом, стараясь держать спину прямо и не прихрамывать слишком заметно. Ни к чему лишние вопросы.

На плите засвистел чайник, на столе – вазочка с печеньем. Сервиз парадный. Анька налила нам чай, села напротив, руки на столе сложила – вся такая… загадочная. И молчит. Загадочно-молчаливая, я бы так сказал.

— Родители уехали? – спросил я, мешая ложечкой сахар. Звякает по фарфору, нервирует.

— Уехали, – коротко ответила она, не отрывая взгляда. Она будто пытается увидеть что-то в моем лице. Или просто разглядывает, словно в первый раз видит.